На страницах этой главы выпуска мы беседуем с Юлией Купиной, директором Российского этнографического музея, руководителем Ассоциации этнографических музеев России, и Ольгой Старостиной, заместителем директора по научно-просветительской работе Российского этнографического музея. Оба эксперта сходятся в одном: сегодня этнографический музей — это не просто хранилище артефактов, а живая площадка для диалога, где традиция осмысляется как устойчивое развитие, а разнообразие культур становится частью общей идентичности.
О том, как музеи ищут ответы на современные вызовы и формируют новые подходы к работе — в наших интервью.
Ассоциация этнографических музеев России

Чем занимается Ассоциация этнографических музеев и зачем музеям объединяться в масштабах страны?
Об этом мы поговорили с ее руководителем Юлией Купиной. Выяснили, как выглядят выездные экспертные сессии, почему сегодня музей работает не со зрителем, а с пользователем, и какое отношение бытовая среда имеет к сохранению традиций. Интервью получилось не только про актуальные музейные практики, но и про людей, которые за ними стоят.
— Как бы вы сформулировали миссию Ассоциации и в чем ее ключевая задача сегодня в музейном сообществе?
Мы рассматриваем Ассоциацию как площадку, которая создает условия для профессионального общения специалистов в масштабе всей страны. Сейчас в фокусе внимания музеев находится человек. Для музеев сегодня именно личные контакты становятся основой деятельности. Речь идет о том, чтобы профессиональное сообщество знало друг друга не только по проектам в интернете, публикациям или новостям, но и лично, глаза в глаза. Это позволяет быть в курсе актуальной ситуации, оперативно делиться опытом, а значит — принимать верные решения в современной динамичной ситуации.
Сейчас в фокусе внимания музеев находится человек.
— Какие форматы предполагают такое тесное, близкое общение?
Мы выработали такой формат, как выездные экспертные сессии. Страна большая, и мы не можем собирать в одном месте представителей всей страны, поэтому мы активно работаем с региональными координаторами и музеями в регионах, которые берут инициативу соорганизовать выездные сессии и предлагают актуальную для своего региона проблематику.
Формат выездных сессий может быть очень разным. Иногда у музея есть стратегическая задача или более конкретный рабочий вопрос. Тогда это может быть небольшая встреча: три, четыре, пять человек. Бывают и очень крупные выездные сессии. Например, такая сессия состоялась в октябре 2025 года в Ханты-Мансийске.
Отличительная особенность больших выездных сессий в том, что знакомимся со специалистами из множества муниципальных, районных или ведомственных, общественных и частных музеев, которые живут и работают в регионе, часто в непростых условиях, но очень творчески. Когда мы приезжаем на подобные собрания как представители крупных федеральных музеев с этнографической тематикой — мы, на самом деле, тоже учимся. Это момент взаимного обучения. Мы не берем на себя миссию «учителя», хотя Российский этнографический музей в каком-то смысле выполняет координирующую и методическую роль.
После таких встреч в Ассоциацию вступают очень разные учреждения. Палитра участников значительно расширяется, и люди оказываются в поле личного профессионального общения.
Работа во многом строится неформально, и за этим очень интересно наблюдать, потому что в основе любого музея все-таки стоят люди и их идеи.


Экспертный выезд Ассоциации этнографических музеев России
Мы активно работаем с региональными координаторами и музеями в регионах, которые берут инициативу со-организовать выездные сессии и предлагают актуальную для своего региона проблематику.
— Какие проблемные направления сейчас можно выделить в среде этнографических и краеведческих музеев?
Сначала обозначу общий фон того, что происходит. Вы говорите о краеведческих музеях — они у нас по стране очень разные. Есть крупные и мощные музеи, например, национальные музеи в регионах. Есть и совсем небольшие музеи краеведческого характера.
На протяжении многих десятилетий в центре их деятельности находились музейные коллекции. С одной стороны, это обеспечивало фокус на сохранении и изучении предметов. С другой стороны, в какой-то момент из поля зрения ушли люди и идеи. Сегодня происходит изменение оптики этнографических музеев. Важно увидеть взаимосвязь коллекций, потому что они образуют своего рода кровеносную систему нашей страны — мощный научный ресурс со своей инфраструктурой.
При этом возникает другая проблема: вы буквально тонете в изобилии информации, и иногда не хватает своего рода «маяка», который выводит в поле идей. Такую идею дают научные исследования и потребности аудитории. Сегодня устойчивые горизонтальные связи между музеями — это уже норма профессиональной культуры. И наша задача — поддерживать и помогать развиваться этому тренду.
Для музеев по-прежнему важны вопросы сохранности, остро стоят проблемы создания современных фондов-лабораторий. И одновременно необходимо актуализировать интерпретацию собраний. Краеведческие музеи находятся в среде носителей культуры, и это их большое преимущество. Возникает вопрос: как выстраивать отношения с местными сообществами, которые могут по-своему трактовать как предметы столетней давности, так и современные вещи?
Современные музеи учатся слушать. Это очень важный момент. Поэтому на первый план сегодня выходит идея контекста: исторического, визуального, геополитического, этнокультурного и т. д.
Еще один важный тренд — персонализация. Этнографические коллекции долго рассматривались как собрания, представляющие культуру народа в целом. Сегодня появляется другой взгляд: эти коллекции состоят из личных вещей. Это вещи, сделанные конкретными людьми, принадлежавшие конкретным людям и попавшие в музей благодаря деятельности конкретных собирателей.
Современные музеи учатся слушать. Это очень важный момент. Когда слушаешь, то можешь выстроить диалог с сообществом и диалог внутри сообщества.
— Вы уже наметили несколько ключевых проблем и направлений. Есть ли еще тенденции или процессы, которые сегодня особенно заметны в сфере этнографических музеев?
Сегодня музеи перестают быть узко специализированными и все больше становятся междисциплинарными. Существует большой запрос на этнографическое знание и доступность этнокультурного наследия в самых разных сферах. Это касается, например, художественных музеев, литературных музеев, усадебных, мемориальных музеев. А в фондах этнографических музеев все чаще работают биологи и художники.
Традиция — это один из важнейших социальных механизмов, который позволяет обществу адаптироваться к переменам, сохраняя при этом себя и свою идентичность. Неважно, какие это перемены: социальные, природные, политические или экономические. Традиция помогает обществу переживать их и приспосабливаться к новым условиям. Поэтому сохранение традиций — это явление, которое существует тысячелетиями. Наше ощущение, что сегодня мы вдруг начали их сохранять, связано скорее с тем, что мы стали больше об этом говорить и этим интересоваться. Но без традиций человечество просто не может выживать и адаптироваться к миру.
Сегодня музеи перестают быть узко специализированными и все больше становятся междисциплинарными. Существует большой запрос на этнографическое знание и доступность этнокультурного наследия в самых разных сферах.
— Как в условиях цифровизации меняется взаимодействие музея с посетителем?
Мы сегодня привлекаем не зрителя, а пользователя. Это принципиальное отличие современного человека, который взаимодействует с музеем в диалоговом режиме. Цифровизация очень этому способствует.
Сегодня у нас есть посетители экспозиций, участники публичных мероприятий и, конечно, пользователи наших веб-ресурсов и участники наших онлайн мероприятий. Важно понимать, что в случае этнографического музея эти люди сами являются носителями культуры, ведь каждый является носителем той или иной традиции, частью определенного этнокультурного опыта. Поэтому наши посетители и пользователи очень часто вступают с музеем в диалог.
Сегодня заметно проявляется личное отношение посетителей и пользователей к музейным коллекциям. Они не только активны в соцсетях, но и в диалоге с музейными специалистами обсуждают, как и кому показывать экспонаты, особенно если это касается культовых предметов. Мы уважаем мнения и чувства носителей культуры и понимаем, что эта работа требует большого терпения и деликатности.
К нам часто обращаются с практическими вопросами: как правильно шить традиционный костюм, как применять определенные технологии, какую символику и смыслы учитывать. Музей сегодня вместе с посетителями учится транслировать эти культурные смыслы и возвращать их в современное пространство.
В этом и заключается социальная миссия музея: помогать обществу и каждому человеку осознавать, познавать себя, уважать других и вместе мечтать о будущем.
Мы сегодня привлекаем не зрителя, а пользователя. Это принципиальное отличие современного человека, который взаимодействует с музеем в диалоговом режиме.
— Как выстраивается работа с регионами? Возникают ли сложности, связанные с расстояниями?
В ассоциации состоит более двухсот юридических лиц. При этом во многих регионах существуют крупные музейные объединения: одно юридическое лицо может включать двадцать–тридцать музеев, и каждому из них важно иметь собственный голос.
Обычно роль региональных координаторов берут на себя директора музеев или активные специалисты. Очень важным инструментом коммуникации стали тематические вебинары. На них обычно собирается по пятьдесят–семьдесят специалистов из разных регионов, темы вебинаров, как правило, предлагают сами музеи. Мы обсуждаем профессиональные вопросы и приглашаем разных экспертов, причем не только из музейной среды.
Отдельно хочу сказать о работе с музеями из новых регионов. Мы проводим для них обучающие семинары, консультируем по методическим вопросам. Силами ассоциации были сформированы несколько специализированных библиотек по этнографии и музейному делу и переданы в эти регионы. Кроме того, мы создали специальный ресурс на сайте Российского этнографического музея — «Ассоциация — Новороссии». Мы стараемся работать с ними максимально внимательно, чтобы они тоже были включены в круг личных контактов, чтобы их слышали.
Во многом ассоциация существует для того, чтобы повышать престиж музейной профессии и поддерживать молодых специалистов. Особенно это касается сотрудников небольших музеев и молодежи. Главное — дать людям уверенность в том, что они занимаются действительно важным для своего сообщества делом.


Экспертный выезд Ассоциации этнографических музеев России
Очень многое зависит от личных качеств и профессиональных навыков человека. Координатор должен уметь поддерживать коммуникацию, собирать информацию, формулировать ее и передавать дальше.
— Какую роль сегодня занимает молодежь в музейном сообществе?
О молодых специалистах музеи всегда мечтают, потому что лучше всего развивать своих специалистов. Пришедшему со стороны сложно сразу понять специфику музея и разобраться в коммуникациях.
Успешный музей всегда строится на преемственности, но в реальности процесс вхождения молодых специалистов бывает непростым. В некоторых музеях сохраняются элементы своеобразной «инициации», когда молодому сотруднику приходится долго доказывать свою состоятельность. Многое зависит от руководителей: важно иногда даже «бросать на глубину», но при этом обязательно поддерживать и воодушевлять.
Часто молодые специалисты приходят в новые для музея сферы — маркетинг, PR, цифровые проекты, SMM. Им приходится общаться с очень разными людьми и находить общий язык внутри сложной институциональной культуры. Молодежь нельзя воспринимать как какую-то отдельную категорию, для которой нужно специально упрощать язык или снижать уровень требований. Речь идет о взаимном уважении.
И, как ни странно, самая сложная аудитория для музеев — это подростки и молодежь. Они задают вопросы, хотят добавлять что-то свое. То же происходит и внутри профессиональной среды. Если молодому человеку становится неинтересно, он просто уйдет — у него всегда есть возможность найти себя в другой сфере.
Молодежь нельзя воспринимать как какую-то отдельную категорию, для которой нужно специально упрощать язык или снижать уровень требований. Речь идет о взаимном уважении.
— Как сегодня меняется сама музейная профессия?
Работа в музее требует особого характера. Это профессия длинной дистанции: здесь редко бывают мгновенные результаты. Нужно обладать выносливостью и уметь сохранять долгосрочные цели.
Одна из самых заметных нагрузок, которая сегодня ложится на музейных сотрудников всех уровней, — это возрастающая публичность. Музейная профессия становится все более открытой. Если раньше для СМИ чаще всего выступали директор, PR-служба или ведущие научные сотрудники, то сегодня публично говорят и реставраторы, и фотографы, и хранители фондов, и методисты. Градус публичности нарастает и за счет развития медиа, и за счет общественного запроса в достоверной информации.
Когда вы приходите в театр, вы видите галерею портретов актеров и режиссеров. В музее все иначе. За экспозициями тоже стоят конкретные люди — те, кто их создает, интерпретирует, проводит лекции, мастер-классы, экскурсии. Все, что мы видим в музее, — результат авторской работы. Но сами авторы чаще всего остаются в тени. Поэтому, когда я говорю о персонализации музея, речь идет не только о том, что заметно снаружи, но и о внутренних изменениях.
Музеи ценны тем, что в них работают очень разные люди. Именно это делает музей сложной, яркой и иногда даже противоречивой институцией. В каком-то смысле музей — одна из самых парадоксальных культурных институций: он может быть одновременно напряженным и очень уютным.
Работа в музее требует особого характера. Это профессия длинной дистанции: здесь редко бывают мгновенные результаты. Нужно обладать выносливостью и уметь сохранять долгосрочные цели.
— Как выстраивается работа с внешними партнерами — например, со СМИ или некоммерческими организациями?
























