Утром 10 ноября 1938 года солнечный свет застал улицы немецких городов усеянными осколками витрин — настолько густо, что брусчатка блестела, словно после ледяного дождя. За одну ночь в Германии и Австрии были сожжены сотни синагог, разгромлены тысячи еврейских магазинов, убиты десятки людей, и около тридцати тысяч отправлены в концлагеря. Этот погром, из-за звона разбитого стекла названный «Хрустальной ночью», считается началом Холокоста: именно после него дискриминация евреев в Третьем рейхе перешла от бумажных запретов к открытому, массовому насилию.
Пять выстрелов в Париже
В конце октября 1938 года нацистские власти депортировали из Германии около семнадцати тысяч евреев польского происхождения — их силой вывезли к польской границе у местечка Збоншинь, где многие неделями жили под открытым небом, не имея возможности въехать ни в одну, ни в другую страну. Среди депортированных в те дни оказалась и семья Гриншпан из Ганновера. Их семнадцатилетний сын Гершель тогда жил у дяди в Париже и узнал о высылке родителей из письма сестры. 7 ноября 1938 года Гершель Гриншпан пришёл в германское посольство и пять раз выстрелил в его секретаря Эрнста фом Рата, который через два дня, 9 ноября, скончался от полученных ран. По его собственным показаниям, Гершель действовал от имени «двенадцати тысяч преследуемых евреев».
Якобы разгневанный народ
Вечером 9 ноября, когда в Германию пришло известие о смерти фом Рата, партийная верхушка нацистов как раз собралась в Мюнхене, чтобы отметить годовщину «Пивного путча» 1923 года. Министр пропаганды Йозеф Геббельс выступил перед собравшимися гауляйтерами и дал понять: пришло время ударить по евреям, но сделать это так, будто это стихийный ответ разгневанного народа. Полиции и штурмовым отрядам передали негласное распоряжение не препятствовать погромам — лишь следить, чтобы не пострадало имущество неевреев.
Ночь ненависти
Уже через несколько часов после мюнхенского совещания по городам Германии и Австрии двинулись группы штурмовиков, эсэсовцев и гитлерюгенда — кто в форме, кто в штатском. Они врывались в синагоги, выносили и жгли свитки Торы и книги, а затем поджигали сами здания; по разным оценкам, за одну ночь было уничтожено от двухсот до более чем тысячи четырёхсот синагог. Были разбиты окна примерно семи с половиной тысяч еврейских магазинов и предприятий. Согласно разным источникам, погибло от девяноста до нескольких сотен человек, а порядка тридцати тысяч мужчин были арестованы и отправлены в концлагеря Дахау, Бухенвальд и Заксенхаузен.
Компенсация с жертв
Утром после погрома последовал ещё один удар — уже финансовый. 12 ноября 1938 года на совещании с крупными немецкими промышленниками Герман Геринг объявил, что еврейская община обязана выплатить коллективный штраф в один миллиард рейхсмарок — формально в качестве компенсации за смерть фом Рата. Страховые выплаты за разгромленное имущество государство попросту конфисковало себе, а процесс принудительной распродажи еврейского бизнеса и собственности — так называемая «аризация» — резко ускорился. Одиннадцатого февраля 1939 года по инициативе Геринга было создано Имперское центральное бюро по еврейской эмиграции во главе с Рейнхардом Гейдрихом — на одном из первых совещаний он прямо сформулировал задачу своего ведомства: «Вышибить евреев из Германии вообще».
Исчезнувший юноша
Судьба самого Гершеля Гриншпана, чей выстрел стал поводом для погромов, через какое-то время оборвалась почти бесследно. После оккупации Франции немцами в 1940 году он был выдан гестапо, двадцать месяцев провёл без суда в заключении, затем его отправили в концлагерь Заксенхаузен, а 26 сентября 1942 года перевели в каторжную тюрьму Магдебурга — это последнее документальное упоминание о нём в немецких архивах. Что случилось с Гриншпаном дальше, неизвестно: по одной версии, он погиб незадолго до конца войны, по другой — сумел выжить и затеряться среди безымянных узников. Нацисты так и не решились устроить над ним открытый показательный процесс, которым грозили на протяжении всей войны, поскольку опасались, что Гриншпан на суде поведёт речь о предполагаемой гомосексуальности фом Рата, убитого им секретаря посольства, и прочих нацистов Парижа, с которыми фом Рат состоял в отношениях.
Всего за два года до той злой ночи нацисты постарались показать миру совсем другое лицо. Во время Берлинской Олимпиады 1936 года Гитлер санкционировал временное смягчение антиеврейской политики: с улиц исчезли запрещающие знаки, плакаты и брошюры, а немецким газетам на период Игр запретили печатать антисемитские материалы. Спорт оказался идеальной витриной — красивой картинкой, за которой можно спрятать неприглядную правду, — и привычка государств выдавать желаемое за действительное в этой сфере оказалась удивительно живучей.
