
За пределами природы: гибриды на полях средневековых рукописей
Концепция
Начиная с середины XIII века поля средневековых рукописей — псалтирей, часословов, сборников церковного права — заполняются странными существами. У одних человеческая голова посажена на тело птицы или дракона, у других из-под монашеского облачения выглядывают звериные лапы. Такие изображения называют маргиналиями, а самих существ — гибридами или дролери (от фр. drôlerie — «забава»). Чаще всего они прямо не связаны с текстом на странице, и долгое время их считали свободной игрой фантазии. В этом исследовании меня интересует не столько их смысл, о котором исследователи спорят до сих пор, сколько устройство: из чего составлено тело, которого не бывает в природе, и есть ли в этом устройстве повторяющиеся приёмы.


Неизвестный мастер, «Маастрихтский часослов», л. 58, 1-я четверть XIV в. — лист и фрагмент.
На нижнем поле листа 58 Маастрихтского часослова — две птицы с человеческими головами. Левая, в причудливом головном уборе, играет на дудке и бьёт в барабан; правая, бородатая и в капюшоне, повёрнута к ней. Это то, что видно на листе. Сказать, кто эти существа и почему они оказались под текстом молитвы, гораздо сложнее: прямой связи со словами на странице здесь нет. Поэтому в работе описание изображения и его толкование разделены, и второе не выдаётся за первое.
Хронологические рамки — XIII–XIV века: на это время, примерно
1250–1350 годы, приходится расцвет декора на полях рукописей [10]
Опорная рукопись — Маастрихтский часослов (Британская библиотека, Stowe MS 17), созданный в области Льежа и Маастрихта в первой четверти XIV века [16]. На его небольших полях сотни гибридов и обезьян [13], и этого достаточно, чтобы сравнивать изображения внутри одной рукописи. Для сравнения привлечены рукописи того же времени из Англии (Псалтирь Латтрелла, Псалтирь королевы Марии, Смитфилдские декреталии), Лотарингии (часослов из Меца, бревиарий Рено де Бара) и Парижа (Часослов Жанны д’Эврё работы Жана Пюселя). Учитывались только изображения на полях, в бордюрах, инициалах и заполнителях строк; миниатюры к тексту и бестиарии не рассматривались.

Неизвестный мастер, «Маастрихтский часослов», л. 155 // л. 171 // л. 222, 1-я четверть XIV в. — листы
Если смотреть на листы подряд, видно, что гибриды почти всегда занимают одни и те же места: нижнее поле, угол у инициала, конец короткой строки. Деление по видам — птицы, рыбы, звери — здесь мало что объясняет: одно и то же существо бывает одновременно и птицей, и рыбой, и зверем. Поэтому изображения разделены по тому, каким способом построено тело. Выделено пять приёмов: соединение частей разных существ; подмена, когда зверь получает человеческую роль; смещение и умножение частей тела; прорастание тела в орнамент страницы; инверсия, когда гибрид занят несвойственным ему делом. Первый и третий приёмы касаются анатомии, четвёртый — связи тела с листом. Второй и пятый касаются роли и действия и различаются тем, кто действует: во втором это обычный зверь, в пятом — гибрид. Это инструмент анализа, а не средневековая классификация: сами мастера так своих существ не делили.
Многие изображения подходят сразу под несколько приёмов. Существо на листе 222 собрано из частей разных животных, но на голове у него епископская митра, то есть у него есть и роль. В таких случаях изображение отнесено к тому приёму, который в нём заметнее: если главное в рисунке — устройство тела, то к одной из первых четырёх глав, если роль или действие — к пятой. Поэтому существо с листа 222 стоит в первой главе, а клирики с листов 157 и 162 и сражающиеся гибриды — в пятой. Некоторые изображения в выборку не вошли: сцены, где нет гибридов, например люди за работой, и животные без человеческих черт — без одежды, атрибутов и человеческих занятий. Исключения сделаны для двух рукописей. Дамы на полях часослова из Меца — обычные люди, но они стоят на завитках бордюра, и с ними удобно сравнить гибридов, которые с бордюром срастаются (глава 4). Фигуры из бревиария Рено де Бара тоже люди, но держат в руках собственные головы, и с ними удобно сравнить безголовых бойцов Маастрихтского часослова (глава 3). Наконец, есть существа, которые не удаётся разобрать даже на части (лист 155): для них классификация остаётся условной.
Опорой для работы стали исследования, с которых началось систематическое изучение маргиналий: иконографический указатель Л. Рэндалл [9], книга М. Камилла «Образ на краю» [7] и работа Ю. Балтрушайтиса о фантастическом в средневековом искусстве [5]. Хронологию и терминологию уточняет коллективный труд под редакцией Ж. Вирта о полях с дролери 1250–1350 годов [10], обзор чудовищ в рукописях дан в книге А. Бови [6]. Понятие гротескного тела взято у М. М. Бахтина [1], контекст смеховой культуры — у А. Я. Гуревича [2] и В. П. Даркевича [3], представление о средневековом «чудесном» — у Ж. Ле Гоффа [4]. Слово «гротеск» появилось только в конце XV века, поэтому здесь оно используется как поздний аналитический термин. Шифры рукописей и датировки сверены с каталогами Британской библиотеки и Метрополитен-музея [11; 12; 14–16].
Ключевой вопрос исследования: какими визуальными приёмами мастер строит невозможное тело на полях рукописи? Гипотеза: несмотря на кажущийся произвол, гибриды строятся с помощью небольшого числа повторяющихся приёмов, а форма тела во многом зависит от места на листе — от строки, инициала, бордюра. Если гипотеза верна, одни и те же приёмы должны встречаться в рукописях разных мастерских.
Глава 1. Соединение
Самый частый способ получить невозможное тело — собрать его из частей существующих. Голова человека, крылья птицы, лапы зверя, хвост змеи или петуха: каждая часть по отдельности узнаётся сразу, невозможным оказывается только их сочетание. Так устроены и античные гибриды — кентавр, сирена, — и на полях они тоже встречаются. Но большинство существ в маргиналиях не имеет ни имени, ни сюжета.


Неизвестный мастер, «Маастрихтский часослов», л. 41, 1-я четверть XIV в. — лист и фрагмент
Фигура занимает нижнее поле под текстом. Верх у неё человеческий: обнажённый торс, меч в правой руке, круглый щит в левой. Ниже пояса — складки ткани, из-под которых видны звериные лапы и хвост, на голове — зеленые крылья. Переход между верхней и нижней части тела прикрыт драпировкой. Такой шов по поясу повторяется на многих листах этой рукописи; возможно, это просто удобный для рисовальщика приём, потому что ткань скрывает место, где одно тело должно перейти в другое.
Неизвестный мастер, «Маастрихтский часослов», л. 222, 1-я четверть XIV в. — фрагмент
Это существо удобно разобрать по частям. Голова бородатого старика в профиль, на ней зелёная митра с золотой каймой. Шея переходит в оранжевое пятнистое тело, за которым поднимаются сине-красные крылья. Лапы зелёные, хвост густой, похожий на петушиный. Каждая часть нарисована так, как её рисовали бы и отдельно: голова похожа на обычную человеческую, крылья — на птичьи. Необычным существо делает только их сочетание.

Неизвестный мастер, «Маастрихтский часослов», л. 146, 1-я четверть XIV в.

Неизвестный мастер, «Маастрихтский часослов», л. 173, 1-я четверть XIV в.

Неизвестный мастер, «Маастрихтский часослов», л. 228, 1-я четверть XIV в.
Три существа с женскими головами. У первого крылья и тело дракона, у второго длинная шея и красное звериное тело, у третьего человеческий торс с поднятыми руками, а ниже — хвост и оранжевые лапы. Головные уборы у всех разные: белое покрывало, барбет с повязкой поверх рыжих волос, чёрное покрывало монахини с белым апостольником. Общее у трёх существ другое: человеческая часть всегда наверху, звериная внизу, а граница между ними проходит по шее или по поясу.


Неизвестный мастер, «Маастрихтский часослов», л. 232, 1-я четверть XIV в. // Неизвестный мастер, «Псалтирь королевы Марии», л. 192 об., 1310–1320 гг. — фрагменты
Кентавр пришёл на поля из античности. В Маастрихтском часослове у него человеческий торс в красном плаще, шапка, в руках посох и лист. В Псалтири королевы Марии кентавр, нарисованный пером, играет на цитоле, рядом обезьяна дует в трубу. Схема тела осталась античной, но мифологических сюжетов, связанных с кентаврами, на этих листах нет.
Неизвестные мастера, «Смитфилдские декреталии», л. 47, ок. 1340 г. // «Псалтирь Латтрелла», л. 70 об., 1325–1340 гг. // «Маастрихтский часослов», л. 165 об., 1-я четверть XIV в. — фрагменты
Сирену в Средние века изображали и полуптицей, и полурыбой; на этих листах — рыбий вариант. В Смитфилдских декреталиях сирена вытянута вдоль колонки текста почти на всю её высоту. В Псалтири Латтрелла русалка с зеркалом оказывается рядом с бродячим торговцем [8]. В Маастрихтском часослове рыбий хвост получает бородатая фигура в синем капюшоне. В руках у неё веретено и мотовило, на которое она сматывает пряжу: она занята прядением, как обезьяна на листе 92 (глава 2). Последний пример показывает, что схема сирены не обязательно связана с женской фигурой и может переноситься на другого персонажа.
Неизвестный мастер, «Маастрихтский часослов», л. 155, 1-я четверть XIV в. — фрагмент
Самый трудный для описания случай. У существа рыжая голова с открытой пастью и гривой, трехцветные крылья, серое тело ящера и хвост, закрученный в спираль. По общему облику его можно назвать драконом, но это название мало что уточняет: части ещё узнаются по типу — пасть, крыло, хвост, — но к какому животному относится каждая, сказать уже нельзя. Чаще всего в этой главе повторяется одна схема: человеческий верх и звериный, птичий или рыбий низ. Голова почти всегда узнаваема, тело меняется свободнее. Последний пример показывает предел приёма: когда частей становится больше, они перестают читаться как заимствованные у конкретных животных, и соединение превращается в изобретение новой формы.
Глава 2. Подмена
Во второй главе собраны изображения, где тело почти не изменено. Это обычный зверь — лис, обезьяна, — но одетый, вооружённый или занятый человеческим делом. Невозможным здесь кажется не организм, а поведение. Граница с соединением не всегда ясна: у лиса в капюшоне звериные голова и ноги, но человеческая поза. К подмене отнесены изображения, в которых звериное тело сохраняет свои пропорции.


Неизвестный мастер, «Маастрихтский часослов», л. 84, 1-я четверть XIV в. — лист и фрагмент
Лис в синем капюшоне стоит на задних лапах, опираясь на посох, и смотрит на гуся и двух петухов. Жест и посох напоминают проповедника. Сюжет о лисе, который проповедует птицам, чтобы их съесть, хорошо известен по литературе о Ренаре; связан ли этот рисунок с конкретным текстом, по изображению установить нельзя.























