Заброшенные и руинированные объекты — естественные объекты музеефицирования среды, не имеющие утилитарного назначения, они сами собой представляются скульптурными формами городского ландшафта.

Вынесение их «социального тела» на обзор общественному взгляду выполняет роль сохранения образов для массовой культуры: только прошлое, то что учтено культурным архивом, способно предложить ряд пустых метаформ, доступных для резаполнения обновленным содержанием.

Идея о вынесении «смерти» и «социального тела» за рамки массового культурного сознания сподвигает нас к аккумуляции символических систем, которые наделяют их активное поле состоянием вневременного: превращение объекта рутинной среды в арт-объект вне институционального поля вплетает его в пересечение контекстов иного порядка.

Это налагает на него обстоятельство «заботы» — заботы как акта внимания, объект подвергается безоговорочно принимающему внешнему взгляду, чей показатель внимания обнаруживает его ценность. Смотреть на что-то всегда означает воспринимать это что-то в определенном контексте — внутри определенной рамки или определенной ауры.

Образ механизма, машины существует между живым и мертвым; будучи мертвым, он действует и работает как объект живого, способен быть универсальным «Кораблем Тесея», из-за чего является универсальным символом бессмертия.

Разбитый и оставленный на обочине автомобиль — конструкт прогресса, высекающего свое настоящее и будущее через иероглифы прошлого, эксплуатируя при этом его символические системы. Настоящее и динамаческое обнаруживает, подсвечивает прошлое, из раза в раз сталкиваясь с его сконструированной аурой.

материалы:

реди-мейд, светоотражающая краска