Образ роковой женщины (femme fatale) остается одним из самых тиражируемых и обсуждаемых в визуальной культуре ХХ-ХХI веков. Его значимость уходит далеко за рамки эстетической привлекательности и сексуальности и включает уже вопросы роли женщины в обществе и эмансипации [3].
На протяжении ХХ века визуальные маркеры, сопровождающие этот образ (темные одежды, сигаретный дым, акцентный макияж) формировались как язык, с помощью которого общество пыталось осмыслить феномен женской независимости.
В эпоху расцвета Голливуда и кино 1940-х годов эти коды использовались как реакция мужского взгляда и их видение женской самостоятельности.
Исследование того, почему общество ХХ века наделяло этот образ именно такими чертами, позволяет понять механизмы работы визуальной пропаганды.
Сегодня в ХIХ веке мы наблюдаем процесс кардинального переосмысления этого архетипа. Современная индустрия моды и поп-культуры деконструирует старые смыслы и придает им новые — от образа мужского порока, сексуальности и опасности до стиля — образа, который можно использовать как инструмент самовыражения (манера поведения, стиль в одежде).
Таким образом, актуальность работы заключается в необходимости проследить эволюцию отношения социума к образу роковой женщины через визуальные коды медиа и искусства ХХ-ХХI веков. Это позволяет не только реконструировать историю визуальной культуры и образа femme fatale в ней, но и понять, как менялось место женщины в обществе.
Исследовательский вопрос — как менялось отношение общества к женской эмансипации в ХХ-ХХI веках и каким образом оно отобразилось именно в трансформации от инструмента наказания женской сексуальности и коварства до символа силы?
Моя гипотеза исследования заключается в том, что визуальные коды образа роковой женщины в ХХ веке конструировались кинематографом как инструмент выражения мужского страха перед эмансипацией. Однако в ХХI веке эти же маркеры трансформировались самой женщиной как символы независимости и свободы самовыражения.
Объект исследования: визуальная репрезентация женского архетипа в медиа и кино.
Предмет исследования: трансформация визуальных кодов в кинематографе, фотографии и моде ХХ-ХХI веков.
Обоснование выборки: отбор материала продиктован хронологическим и тематическим соображениями, а также необходимостью продемонстрировать эволюцию визуальных маркеров образа femme fatale в промежутке ХХ-ХХI веков.
Выборка исследования включает в себя 40 визуальных источников — кадры из кинофильмов и подиумные образы.
Обоснование выбора научных источников: мое исследование базируется, в первую очередь, на междисциплинарном подходе. Для комплексного анализа выбраны труды из области киноведения, социологии и гендерных исследований (женская эмансипация и теория «мужского взгляда»), а также теории моды и семиотики.
Выборка разделена на 4 ключевых блока:
1. Немое кино и эпоха «вамп» (1910–1920-е);
2. Классический кинонуар (1940–1950-е);
3. Нео-нуар (1980–1990-е);
4. Высокая мода и поп-культура (XXI век).
Перейдем теперь непосредственно к визуальному анализу, чтобы понять, как менялось отношение общества к женской независимости. Я разбила исследование на 4 хронологических блока: от зарождения образа роковой женщины в немом кино до использования его как стиля в современной моде.
Роковая женщина — это не просто персонаж. Это фигура, которая угрожает разрушить мужскую субъективность. Она никогда не бывает тем, чем кажется
В начале XX века, после Первой мировой войны, женщины начали массово бороться за права и получать независимость. Кинематограф, как зеркало общества, отреагировал на это появлением архетипа «вамп» (от слова vampire — вампир).
Общество видело в таких женщинах прямую угрозу традиционному патриархальному укладу. Поэтому визуальные маркеры этого периода подчеркивали их «инфернальность» и неестественность: экзотические наряды с обилием перьев и меха, тяжелый темный макияж (подведенные глаза), темные локоны и массивные украшения [5].
Актрисы вроде Теды Бар играли обольстительниц, которые буквально высасывали жизненные силы из мужчин.
Показательно, что по законам жанра того времени, героиня-вамп почти всегда в финале погибала. Это была визуальная месть общества: женщина может быть опасной, но она будет наказана.
…Женщина на экране предстает как объект для взгляда мужчины[6]
Следующий виток эволюции образа произошел после Второй мировой войны. Мужчины вернулись с фронта и столкнулись с тем, что женщины научились работать, зарабатывать и быть самостоятельными.
Этот социальный страх и породил эстетику кинонуара. Роковая женщина 1940-х — это уже не экзотическая дива, а холодная, расчетливая женщина в строгом черном платье.
Главным визуальным приемом нуара становится светотень (chiaroscuro): свет падает так, чтобы половина лица героини была в тени. Черные перчатки, шляпки с вуалью и сигаретный дым становятся символами недоступности и скрытности. Она манипулирует мужчиной ради денег.
В этом образе в полной мере отразилась концепция «мужского взгляда» (male gaze): режиссеры-мужчины создавали этот образ, чтобы выразить свой страх перед эмансипацией, одновременно объективируя и сексуализируя героиню [6; 7].
В эпоху сексуальной революции и подъема феминизма образ роковой женщины сильно трансформировался. Теперь она не просто манипулирует, она буквально опасна физически. Ярчайший пример — Кэтрин Трамелл в исполнении Шэрон Стоун в фильме «Основной инстинкт».
Визуальные маркеры стали более агрессивными и контрастными. Светлые (белые) платья, которые традиционно символизируют чистоту и невинность, здесь используются как ловушка. Холодное оружие (ледоруб) и курение становятся маркерами фаллической силы, которую женщина присваивает себе. Общество 90-х через этот образ осмысляло кризис маскулинности и страх перед женщиной, которая полностью контролирует свою сексуальность и не нуждается в мужчине.
Сексуальность — это сила. И роковая женщина — архетип, который высвобождает эту силу.
