Неодадаизм: маргинальная ДАДА искренность

В периоды исторических катаклизмов обществом не раз проживалась ситуация утраты монументального стиля. На его место приходили эстетика и ценности маргинального, стремящиеся совершить уход от выученных, академических образцов, канонов и духовных ценностей в сторону линии нигилистической. Именно маргинальность можно назвать качеством, характерным для переходных, повстанческих по духу эпох, когда манифестируются все ранее «низкие» и скатологические принципы, брутальные, примитивные, декларирующие особое внимание к витальности жизни в ее острых формах физического. Тотальное смешение ценностей образует синтез всех форм и их взаимослияние, высекающее из общей энтропийной массы наиболее стойкие символы и акценты, раскрывающие искусство через призму защитной для человека реакции.

В поле искусства маргинальной культуре удалось поднять пласты нерационального познания, глубинные пласты бессознательного, стремящиеся направить наше внимание от отвергающего, внешне отталкивающего социального мира к исследованию человеком самого себя и окружающих нас процессов. Это воспевание жизни в многообразии ее форм и вариативности ее поддержания.

Жан-Франсуа Лиотар в «Авангарде и возвышенном» также связывает авангардные течения в искусстве с отказом от «больших нарративов» (идей прогресса или универсальной истины), характерных для модернизма. По его утверждению, авангард не стремится к утопии или гармонии, а, напротив, работает с диссонансом, фрагментарностью и событием, которое не укладывается в привычные категории. Такое искусство (например, работы Марселя Дюшана, Казимира Малевича или Барнетта Ньюмана) стремится к тому, чтобы сделать видимым то, что ускользает от традиционных форм репрезентации — «непредставимое». Авангардные течения не предлагают завершенных образов, а скорее ставят под вопрос саму возможность представления, создавая при этом разрыв между чувственным опытом и концептуальным осмыслением.

Искусство экспериментальной эпохи ставит понятие «хаос» в разряд постижимых образов. Течения постмодерна обращаются к иронии, помогающей как художнику, так и зрителю, в выстраивании нового универсализма через тотальную критичность восприятия, недоверие и подозрение одинаково к миру «Реального» и «Воображаемому», внутреннему и внешнему.

Если в первой половине XX века протест против социальных распадов и лежащих вне понимания ужасов мировых войн свои эстетические системы выдвинули дадаизм, арт-брют, немецкий экспрессионизм и венский акционизм, то в 60–90-е годы прошлого века обновленные концепции маргинальных течений искусства были предложены поп-артом и неодадаизмом. В их тематическое поле вошла художественная образность материально-физического мира вещей, прошедшая переосмысление через постмодернистскую, постструктуралистскую призмы.

Через вещественное искусство обращается к открытому пространству: дистанция между человеком «Высокой» культуры и бытовым, материалистическим миром культурного люмпена сокращается через принципы предметно-образного мышления. Отсюда органичное для современного художника применение подручных материалов, принципов коллажирования техник, медиумов и стилей.

Трансформация элементов того или иного стиля, в практике маргинально-искренних произведений, является не формальным выстраиванием произведения, но проникает в саму среду мыслеформ автора, конструируя многоуровневые комплексы аналогий, референсов, параллелей и цитат, сплавляющихся в единый образ. Этот принцип отчетливо заметен в неодадаистических произведениях как базис сложных коллажных смешений, которые становятся неотъемлемой частью мифотворчества художников этого направления. Такие превращения позволяют образам курсировать в едином поле, свободно перетекая по символическим слоям взаимосвязей и демонстрируя открытость этого потока от сознания автора до взгляда зрителя.

Так, маргинальное произведние можно представить как эстетическое отхождение от заданного ранее канона, обретающее свою концептуальную целостность в результате освоения идей на стыке освоенного культурой пространства и тому, что было признано его анти-формой. Сознательные решения подкрепляются импульсами бессознательного, обращаясь к вопросам экзистенциального переопределения человеком своей личности в новом пространстве мира. Это также можно расценивать как способ сопротивления укоренившимся политическим или социальным системам: новый мета-язык искусства обращается к человеку-личности и многим ее ответвлениям вместо обращения к ультимативным социальным ролям-маскам.

В данном визуальном исследовании будут рассмотрены категории «объект», «коллажность и ассамбляж» и «среда» в контексте неодадаистических произведений и призмы медиальной искренности, обнаруживающей себя в данном направлении искусства. Для анализа были выбраны произведения художников-неодадистов, чья основная практика была представлена в формах скульптуры и скульптурных объектов, инсталляций и инвайронментов, коллажей и ассамбляжей или междисциплинарными практиками в статичных визуальных формах.

Концепция Рубрикация

1// Неодадаистический объект 2// Коллажность и ассамбляж 3// Пост-пространственная среда

Заключение Библиография Источники изображений

Объектность в контексте неодадаизма — принятие материальности произведения. Это коренная связь с маргинализированных материалами, неконвенциональными для мира искусства XX века, и темами, ими репрезентуемыми. Объектность манифестируется новым искусством как раскрытие прямой связи искусства и жизни, развенчание иллюзии отстраненности этих полей на уровне материальности. Смещение понятий относительно «серьезности» вызывает соответствующую ироничную реакцию: пафос произведения раскрывается на уровне бытового ритуала. Характерное для неодадаистов комбинирование живописи, графики или иных привычных медиумов с найденными объектами рутинное среды — не прямая конфронтация с ценностями арт-рынка или институционализированной среды, а прямое художественное высказывание, раскрывающее суть этого тотального смешения и синтеза. Объект как идол также объединяет в себе стороны функциональную и символическую: он представляет собой предмет духовности, которому полностью не удается стать причастным идее и, соответственно, пережить отрицания, то есть того преобразования, которое бы заключило его «истинность», преодолевающую его материальную природу.

Маргинализированную структура неодадаистического объекта можно представить как фрагментацию символа, его распад и обновление через круг перерождения в физических формах. Такой объект не подчинен ни тотальности, ни детотализированности, но предстает на объединяющим для них ребре, когда системы, будто признавая свою созависимость, перестают выступать в конфликтующих ролях. Обнаженный ими медиум — маркер субмедиальной искренности.

Визуальный код объекта из парадигмы неодадаизма состоит в его неустранимой материальности, а его искренность перед взглядом наблюдателя скрывается в статусе физически воплощенного предмета. Соединенные в его многосоставности компоненты собраны в единую сущность уравнивающей силой скрытого референта. В художественном жесте «означивания» знак скрывает «означаемое» через тот же акт сигнификации, которым он указывает на «означаемое». Это упорядочивающая сила символических слоев, производимая функцией фиксировать феноменологические явления, экстраполируется на слои материального, ставя репрезентацию и репрезентируемое в отношение горизонтальной иерархии.