«Кремастер» Мэтью Барни: миф о теле

Существует ли нормативность в природе или искусстве? Можно ли создавать правильные вещи, правильно творить и существовать, или каждый человек и каждое произведение искусства — мутация, эксперимент, флюидная неопределенность? Где кончается наука и начинается миф? И существует ли эта грань?

«Кремастер» («The Cremaster Cycle») — цикл из пяти видео-работ американского экспериментального художника Мэтью Барни. Каждая из пяти частей посвящена одному из этапов формирования и становления, переложенная на биологическо-мифологическую оптику. Сам Мэтью называет работы "видеоскульптурами", приглашающими зрителя к взаимодействию, погружению, рассматриванию.

Название цикла вдохновлено мышцей мужской репродуктивной системы — cremaster externus. Анатомический фокус задает эстетический вектор цикла: Барни, в прошлом обучавшийся на хирурга, в искусстве работает с темами биологичности, телесности и эволюции. Внимание к строению организма, системность подхода к символам и знакам также продолжает и лейтмотив скульптурности: подобно древнему мастеру, Барни выкалывает из камня собственную систему координат, отсекая ненужное и кропотливо прорабатывая важное. Для фильмов цикла Барни и напрямую работал со скульптурной формой, создавая декорации, миниатюры и реквизит. Отношения тела с другим телом, тела с пространством и тела с камерой оказываются особенно острыми для творчества Мэтью Барни, экспериментатора и кино-анатома. Он собирает из тел композиции, создает в теле новые формы, стремится исследовать физические возможности человека, дополнить их и расширить, преломить, задокументировать через объектив.

Энергия движения в пространстве завораживает Барни. В «Кремастере» он создает человеческие фрески, этюды и мифологические эпизоды, собирая по кусочкам собственный микрокосм. В фантастической барочной веренице соединяются сказочные архетипы, исторические аллюзии, биологические образы и собственноручно сотворенные символы. Мифология Барни обрастает персонажами и их пластикой на стыке легендарного эпоса и кассетной записи программ американского телевидения. Сталкивая боди-хоррор, обыденное и фантастическое, эстетизируя искусственное и безобразное, художник формирует свою эстетическую категорию, свой код. «Мое искусство — и шифр, и расшифровка», говорил Барни в интервью Artguide [2].

«Кремастер» является наиболее известной работой Мэтью Барни и значимой вехой в истории видеоарта. В этом исследовании я хочу обратиться к каждому фильму цикла и отследить их сходства и различия в попытке определить характерные особенности символизма Барни и принцип устройства его неомифологической вселенной. Рассматривая фильмы в их хронологическом порядке, я хочу отследить, как и связаны в творчестве Барни миф и биология.

Цикл открывает «Кремастер 1» — помпезный перформанс в стиле мюзиклов 1960-х и телевизионных трансляций спортивных программ. Лиминальная кэмповость задает тон художественно-постановочной части фильма: на огромном пустынном футбольном поле десятки танцовщиц в головных уборах, напоминающих шапочки для синхронного плавания, образуют собой фигуры и сложные паттерны, пока в черном небе над ними нависают два дирижабля Goodyear. Торжественная и тягучая музыка в стиле Аннуцио Мантовани наполняет пространство гипнотизирующим и слегка пугающим свойством.

Эстетизированная, искусственная строгость и любование возможностями массового тела почти напоминает "Олимпию" Лени Рифеншталь или советские ленты о спорте. Человек становится частью глобальной фигуры, глобального контекста.

В дирижаблях, нависающих над стадионом, располагаются столы со скульптурами из вазелина, напоминающими маточные трубки или внутренности. Сразу под двумя столами прячется девушка, играющая с виноградом. Паттерны на футбольном поле повторяют паттерны, образованные ягодами: сначала это две параллельные линии, затем кольца и круги, напоминающие фазы деления клетки. Это первое знакомство зрителя с системой символов Барни, часто выступающих как многократно и мультимедийно претворенные простые формы с анатомическими коннотациями.

Также впервые мы видим главный символ цикла — знак −0-. Пересеченный линией овал оказывается нанесен на разметку футбольного поля, а также предстает в одной из формаций танцовщиц, перетекая в схематичное изображение матки. Образ напоминает __ и встречается в каждом из фильмов цикла, занимая позицию герба или логотипа.

«Кремастер 1» создает ощущение потустороннего, сказочного мира, только притворяющегося реальностью. Словно это сон, который видится под шипение и мигающий синий свет старого телевизора, смутное детское воспоминание о забытой передаче, эффект манделы. Первым этапом цикла становится сакральная искусственность, лиминальная напыщенность, размытость среди линий, цветов и паттернов. Неразборчивая первичность, в которой лишь начинает прорастать жизнь.

Фантасмагорическая, искусственная женственность первой части сменяется острой и материальной маскулинностью второй. Замкнутое пространство стадиона сменяется на природные пейзажи и ночные дороги, аналоговая телевизионность на кинематографичные облеты камеры, барочная музыка на дэт-метал, а белые шапочки на ковбойские шляпы. Визуальные метафоры в фильме становятся более агрессивными и остро окрашенными, однако все еще сохраняют в первую очередь перформативное, насажденное и слегка пугающее свойство. Если первая часть — перформанс женственности и флюидности, то вторая — перформанс маскулинности в стиле вестерн.

Новый характер продолжает наследовать старую форму. В кадрах со смертоносного родео узнаются формации танцовщиц, наделяя симметрию свойством хтонического, пугающего узнавания.

Открывающим кадром фильма становится седло, покрытое мелкой зеркальной плиткой на подобие диско-шара. Символ маскулинного и серьезного словно еще не выбрался из кэмпового флера "Кремастера 1" и находится в состоянии контрастной, почти гротескной коллажности. Продолжая концептуальную иерархичность Барни, эта часть — про ранние этапы трансформации и первые попытки в выходе за рамки. Словно старая чешуя уже не подходит, но новая еще лишь начинает вырастать.

Фильм производит впечатление личного, персонализированного высказывания. Реалистичный, сильно более осязаемый сеттинг рисует элементы стереотипной малоэтажной Америки с ночными парковками, пустыми бежевыми комнатами, ковбоями на быках и серийными убийцами. Барни работает с узнаванием и конкретными культурными контекстами, соединяя личный опыт взросления в Айдахо, историю маньяка Дэвида Гилмора и сюрреалистичную последовательность цикла.