Химия победы

Марафон Олимпиады 1904 года бежали по пыльной, немощёной дороге в тридцатиградусную жару, и почти половина из тридцати двух стартовавших атлетов сошла с дистанции. Хикс же за десять миль до финиша начал терять сознание, и сопровождавшие его помощники напоили спортсмена смесью из яичных белков и стрихнина — в малых дозах его тогда использовали как стимулятор. Ближе к финишу ему дали вторую дозу вместе с глотком бренди, и он практически шёл вслепую, галлюцинируя. После финиша Хикса буквально несли под руки — вернуть атлета в чувство смогли только четверо врачей. Именно этот эпизод считается первым задокументированным случаем употребления допинга на современных Олимпийских играх — тогда никаких правил, запрещающих подобную поддержку, попросту не существовало. Только четыре года спустя, готовя марафон Игр 1908 года в Лондоне, организаторы впервые прописали в регламенте пункт о запрете допинга и посторонней помощи бегунам.

В 1974 году спортивное руководство Германской Демократической Республики утвердило «Государственный исследовательский план 14.25» — программу систематического снабжения спортсменов анаболическими стероидами под видом витаминов. Ответственным за распределение препаратов был врач Манфред Хёппнер, а идейным вдохновителем всей системы — глава спортивного союза ГДР Манфред Эвальд. По разным оценкам, через программу прошли от девяти до пятнадцати тысяч атлетов, в том числе и несовершеннолетних: в некоторых видах спорта таблетки атлетам начинали давать уже в десять-двенадцать лет, не ставя их в известность о том, что они получают на самом деле. Одной из жертв программы стала толкательница ядра Хайди Кригер, которой с шестнадцати лет систематически кололи стероид орал-туринабол; необратимые изменения организма впоследствии подтолкнули её к смене пола — сегодня она известна под именем Андреас Кригер. Масштаб и секретность программы раскрылись только после падения Берлинской стены, когда исследовательница Бригитте Берендонк и её муж-биолог получили доступ к архивным документам ГДР.

24 сентября 1988 года канадец Бен Джонсон пробежал стометровку на Олимпиаде в Сеуле за 9,79 секунды, установив мировой рекорд и картинно вскинув руку ещё до финишной черты. Уже через двое суток его лишили золотой медали: в пробе мочи обнаружили запрещённый анаболический стероид станозолол. Джонсон стал главным символом допингового позора XX века, хотя, как выяснилось позже, из восьми финалистов того забега как минимум шестеро в разное время были уличены в употреблении запрещённых препаратов или проходили по допинговым делам — историк спорта Ричард Мур позже назовёт тот финал «самым грязным забегом в истории». После дела Джонсона Международный олимпийский комитет резко ужесточил допинг-контроль.

8 июля 1998 года, за три дня до старта «Тур де Франс», французские таможенники остановили на бельгийской границе автомобиль массажиста команды Festina Вилли Воэ и обнаружили в его багажнике несколько сотен ампул эритропоэтина (ЭПО), гормона роста, стероидов и тестостерона. При последующем обыске штаб-квартиры команды полиция обнаружила документы с расписанием инъекций для каждого гонщика — оказалось, что допинг-программа была не самодеятельностью отдельных спортсменов, а организованной командной практикой во главе с врачом. Скандал разросся: полиция обыскивала гостиницы других команд, велогонщики устраивали сидячие протесты прямо на трассе, несколько команд снялись с гонки. К концу «Тур де Франс» пелотон сократился почти вдвое. Тогдашние допинг-тесты ещё не умели распознавать синтетический ЭПО в моче, поэтому официально ни один из гонщиков той гонки не был пойман — обо всём стало известно из признаний и полицейских протоколов, а повторный анализ сохранившихся проб много лет спустя показал положительный результат у победителя того года. Именно после «дела Festina» международный спорт осознал, что бороться с допингом силами отдельных федераций бессмысленно, — и в 1999 году было создано Всемирное антидопинговое агентство (WADA).

Готовясь принимать зимнюю Олимпиаду 2014 года в Сочи после неудачного выступления в Ванкувере, российские спортивные чиновники выстроили систему подмены допинг-проб прямо во время Игр. По показаниям бывшего главы московской антидопинговой лаборатории Григория Родченкова, «неприкасаемые» пробирки с мочой спортсменов по ночам передавали через специально проделанное в стене лаборатории отверстие — так называемую «мышиную нору» — в соседнее помещение, где их вскрывали и заменяли на чистые образцы, заранее собранные у тех же атлетов за несколько месяцев до Игр. По оценке самого Родченкова, за время Олимпиады таким образом подменили около сотни проб, включая пробы не менее пятнадцати российских медалистов. Расследование, проведённое по заказу WADA канадским юристом Ричардом Макларэном, подтвердило эти показания и установило, что операция координировалась при участии сотрудников российской спецслужбы. Родченков впоследствии бежал в США, где его история легла в основу сценария оскароносной документалки «Икар». Итогом расследования стали дисквалификация и лишение медалей более полусотни российских спортсменов, а также временные отстранения сборной России от участия в Олимпийских играх под собственным флагом.