Бумажная архитектура. Фантазии и утопии

Содержание:

1. Концепция визуального исследования
2. Восточная философия как модель духовного спасения
3. Психический феномен реабилитации через утопическое проектирование
4. Проекты XVIII–XIX веков: начало иллюзорной архитектуры; концептуальная школа XX века: бумажная архитектура 1980-х
5. Вывод

Визуальное исследование посвящено теме дизайна спасения духа в практике бумажной архитектуры. Гипотеза исследования заключается в том, что существуют формы проектирования жилой среды, свидетельствующие о смене приоритета с технического прогресса, прикладной рациональности и материальной прагматики к желанию бежать из реальности и спасаться духовно.

Проблематика заключается в исследовании вопроса о том, как дизайн духа связан с миром материи. Задача визуального исследования — выявить формы дизайна, в которых читается стремление к побегу от реальности и духовному спасению. Визуальное исследование рассматривает исторические периоды, когда проектное мышление отворачивается от задач удобства и инновации, и показывает, как феномен иллюзорного дизайна связан с психологической реабилитацией и с восточной философией не-воплощения — когда архитектурный и дизайнерский проект становится средством внутреннего восстановления.

В исследование включены проекты, в которых художники и архитекторы создавали идеальные миры грез и фантазий, и тем самым вырабатывали не только культурный образ будущего, но и исцеляющее пространство для собственных душ. В центре исследования находится не столько построенный объект, сколько концептуальный проект как форма существования смысла.

Бумажная архитектура существует с тех пор, как архитектурные проекты стали изображать на бумаге. Это выражение начали использовать в XVIII–XIX вв во Франции и Италии во времена Пиранези, Леду и Булле. Сферические и монументальные формы Булле и Леду служили выражением вселенских и духовных идей. Бумажная архитектура появляется там, где реальные инструменты воздействия на мир оказываются ограничены, а воображение сохраняет свободу. Дизайнеры и архитекторы циклично обращаются к утопиям, через поколение, примерно каждые 20-25 лет. Они дают обзор в будущее, иногда с верой в него, а иногда с критикой. Стоит отметить, что наиболее плодотворный период утопического проектирования пришелся на XX век, а именно на 70–80-е годы. Концептуальное искусство бумажной архитектуры 80-х переживается авторами как индивидуальное, инновационное, иррациональное, интенсивное и интровертное.

У Пиранези руины Рима и воображаемые античные структуры становятся не просто исторической фантазией, а образом величия, уже обречённого на исчезновение. Его миры пронизаны темой vanitas, тщеты земного величия. Леду и Булле развивают иной аспект утопического мышления. Их архитектура строится на чистой геометрии, монументальности и символизме. Сфера, цилиндр, круг, пирамида, колоссальная арка — это формы, в которых материальная функция отступает перед метафизическим смыслом. Архитектура становится выражением вселенского порядка, некой идеальной рациональности, которая должна преобразить не только пространство, но и человеческое сознание.

Советская бумажная архитектура 1980-х — это не просто школа, а целая культурная реакция на кризис позднесоветской реальности. В условиях исчерпанности официальной архитектурной системы, дефицита свободы и отсутствия реальных заказов архитекторы обращаются к бумаге как к пространству автономии. Проекты Бродского, Уткина, Филиппова, Галимова и других существуют на границе между архитектурой, графикой, поэзией и философией. Параллельно аналогичные тенденции возникают и в Европе. Дизайнеры и архитекторы обращаются к утопии как к языку критики и возможности самосохранения.

Восточные философские традиции — прежде всего буддизм и даосизм — рассматривают кризис не как катастрофу, а как фазу изменений. В буддийской философии важны идеи непостоянства мира (аннича), отказа от привязанностей и способности занять позицию наблюдателя по отношению к собственным переживаниям. Даосская философия также подчёркивает ценность естественного течения жизни и отказа от насильственного контроля над реальностью. Так и в бумажной архитектуре создание утопического пространства позволяет автору переживать кризис через дистанцию и внутреннее созерцание.

В научных работах по философии востока подчёркивается, что кризис в восточных традициях рассматривается не как «конец пути», а как одна из фаз освобождения. В отличие от западных парадигм, где кризис часто связывается с недостатком рационального планирования, восточная философия предлагает иной взгляд: кризис — это возможность пересмотреть ценности, а не только стремление восстановить прежнее состояние. Современные исследования, такие как Работы Ричарда Дэвидсона в Висконсинском университете в Мадисоне (University of Wisconsin–Madison) и исследования Джона Кабат-Зинна в Медицинской школе Массачусетского университета (University of Massachusetts Medical School), подтверждают, что в периоды кризиса люди, использующие восточные медитативные практики, чаще переходят к более устойчивым формам жизненной идентичности — идентичности, не основанной на жёстких идентификациях с достижениями и статусом.

Проекты бумажной архитектуры зачастую возникают как механизмы реабилитации, возникающие в ответ на фрустрацию, бессилие, тревогу и потерю контроля. Для автора бумажной архитектуры или утопического дизайна проектирование становится способом вернуть себе субъектность. Если реальный мир кажется непригодным для обитания, то создание альтернативного мира позволяет перевести хаос в форму и материализовать внутренние переживания. Именно в этом заключается реабилитирующий эффект: мечта восстанавливает внутреннюю способность действовать, мыслить и сохранять смысл.

Природа в бумажной архитектуре становится формой новой витальности: на месте разрушенного мира возникает пространство умиротворения, заросшее травой, в объятиях воды или леса. Природа служит и источником структурного вдохновения.

В кризисные этапы всегда выручает ордерная система. Но бумажные архитекторы вдохновляются классикой в новом ключе — как образом руин, на которых возникает новая жизнь. Такой взгляд помогает встать на позицию наблюдателя за мимолетностью времени.

«Проект для города Зандворт» Х. Т. Вайдевельда воплощает собой зону детской игры, как образца свободной от стереотипов поведенческой практики — ведь внутри океанского пирса расположены палубы для развлечений, где ничто не напоминает о труде, ссорах или болезнях.

Божественная гармония порядка, геометрические фракталы, противостоят хаосу суеты окружающего социального мира, в котором как из дистопии вырастает утопия. Душа человека стремится к порядку.

Такая сущность, как зеркало, помогает художникам размышлять о бесконечности, об игре во вселенной.

На фантазии об идеальной архитектурной обители повлияло прорывное изобретение конструкции металлического каркаса и строительство Хрустального дворца. Образ дворца с природой внутри, застекленного со всех сторон, часто встречается в работах «бумажников».

Апогей ощущения не-присутствия в серии работ «НЕВЕСОМОСТЬ» Тотана Кузембаева. Он представил образ земного шара, в котором плоскости парят и абсолютно не имеют материальной наполненности.

Не-присутствие и желание быть ближе к земле, к безопасному и твердому, выражается в работах дизайнеров и архитекторов в буквальном погружении жилища под землю или возведению дома-убежища с толстыми стенами и всем необходимым внутри него. Так, в работе «ЭЛЕКТРОННЫЙ ДОНЖОН. ЯПОНСКИЙ ДОМ СЕГОДНЯ» Александр Бродский и Илья Уткин придумали дом японца и его семьи, в котором размещен их лично созданный приятный хаос и все необходимые электронные и механические удобства.

Проблему внутреннего мира бумажные архитекторы раскрывают с разных ракурсов. С одной стороны — об этом можно мыслить, как о вселенной, но с другой — это замкнутость, погруженность в безграничный «внутренний двор». Так же, как дом с атриумом «ВИЛЛА КЛАУСТРОФОБИЯ» — это место для тех, кто не имеет возможности или желания выйти наружу.

В фигуре многослойного шара заложена буддийско-даосская идея многомерности и бесконечности Вселенной, вложенности миров друг в друга и неразрывной связи всего сущего. В работе «ДОМ-МАТРЕШКА» оболочки жилища — знаковая, конструктивная, энергетическая, изоляционная — сравниваются с организмом человека, в котором тоже есть многослойность.

В работах бумажных архитекторов в кризисное время часто встречается мотив дороги — путь, проложенный через мосты, в желанное счастливое будущее.

Бумага дает место для интеллектуальных шедевров, в которых переосмысляются перспектива и пространство. Дизайнеры размышляют об идеальном пространстве, бесконечном, равнораспределенном, демократичном.

Проблема свободы наиболее выразительно поднимается в кризисные периоды в бумажной архитектуре. В работе «СВОБОДНЫЙ ПОЛЕТ» Вера и Сергей Чукловы мечтают о жизни, сравнимой с полетом, в котором нет преград, застоев, «плесени».

Собирая обобщенный образ фантазийного мира творцов в кризисные периоды следует отметить, что «дом» в этих вселенных наделяется мечтой о безопасной обителе. Этот дом может быть изолирован в нетронутой природе или построен на месте руин. Жилище может находиться и в городе, но тогда он воплощен как зазеркалье, защищенный иллюзорностью присутствия. Такая архитектура скрывается от внешних угроз и проблем, может быть зарыта глубоко под землю, там же, где остались вечные памятники предыдущих цивилизаций.

Человек в работах «бумажников» хочет вернуться в мир, когда он был ребенком, поэтому может фантазировать о сказках и кукольном домике. Человек задумывается о вечном, так как не может находиться в настоящем, он ощущает потребность построить связи, как внутри себя, так и переходные между прошлым и будущем. По этой причине фантазии о доме могут сопровождаться образами мостов и дороги, уходящей вдаль. Житель фантазийного дома находится под воздействием природной гармонии и имеет возможность наблюдать жизнь с ее проблемами и хаосом с точки зрения наблюдателя, утешаясь размышлениями о прекрасном, идеальном, вечном и ценном, находя время для блуждания по внутреннему миру.

Утопические и иллюзорные проекты в истории архитектуры и дизайна возникают в моменты кризиса, становясь формой духовной самопомощи и реабилитации. От Пиранези до Леду и Булле, от бумажников СССР до европейских концептуалистов повторяются одни и те же мотивы: стремление к безопасному, к идеальному, к неподвижному и вечному. Дом в таких вселенных оказывается не только местом проживания, но и символическим укрытием от хаоса. В бумажных проектах человек ищет не просто жилище, а образ мира, в котором можно сохранить душевное равновесие.