Малевич, Чашник, Суетин, Лепорская: что супрематисты делали на ЛФЗ

— Супрематизм? — Витебск — Как перенести супрематизм в объем? — Крестьяне — Повышение — Лепорская

Супрематизм — это художественное направление, которое возникло в начале 20-го века. Оно подразумевает использование абстрактных геометрических форм и ярких цветов для создания чисто эстетического и духовного опыта.

Казимир Малевич, российский художник и отец супрематизма, говорил о том, что супрематическое искусство стремится к освобождению от предметности и отображения внешнего мира. Он считал, что искусство должно быть независимым от визуальной реальности и выражать чистую энергию и силу формы и цвета. Малевич создал серию работ под названием «Черный квадрат», которая стала символом супрематизма и его концепции о выражении абсолютной чистоты и бесконечности через простые геометрические формы.

После черного квадрата был красный квадрат, потом белый квадрат, после которого Малевич скажет, что живопись закончилась и на время откажется писать картины, перейдя на написание теоретических трудов.

В 1919 году Малевич уезжает в Витебск, Беларусь, где Марк Шагал организовал художественную школу, в которой преподавали живопись, скульптуру и архитектуру. Среди приглашенных преподавателей был Эль Лисицкий, который как раз предложил позвать Малевича.

Малевич учил всех теории супрематизма. Шагал однажды вернувшись в некогда свою художественную школу, понял, что теперь она практически принадлежит Малевичу.

В Витебске Малевич основал объединение УНОВИС («Утвердители нового искусства»), оттуда и выйдут ученики Малевича, о которых мы поговорим — Суетин и Чашник.

Николай Суетин познакомился с Малевичем в Витебске, где оказался после Первой мировой войны. С Малевичем он приезжает в Петроград в 1922. В конце того же года Суетин приходит на ГФЗ (Государственный фарфоровый завод). С ГФЗ в 1923 году уходит прошлый руководитель Сергей Чехонин и вместо него приходит Николай Пунин, который говорит о ненужности искусства и том, что эстетика вредит революционной идее. Вероятно, поэтому он и пригласил на завод супрематистов.

Предшественниками супрематистского фарфора можно считать Архитектоны Малевича. Архитектоны — это чистые архитектурные композиции, которые состоят из простых стереометрических фигур. Архитектон можно разобрать и собрать заново с большой точностью. Ле Корбюзье писал, что Архитектон К. Малевича «воздействует на чувства зрителя, вызывая эстетические эмоции и… приобщая к постижению гармонии мира и познанию красоты…».

Помимо Суетина самым близким учеником Малевича был Илья Чашник. С ним они тоже познакомились в Витебске. Он очень рано умер, ему было всего 26, и его даже похоронили под белым супрематическим кубом с черным квадратом. Но считается, что Чашник лучше всех понимал суть супрематизма.

Здесь мы можем смело перейти к фарфору Суетина и вы даже не заметите этот переход.

Очень интересное название чернильницы. Только когда мы его читаем, мы начинаем замечать её сходство с храмом. Больше всего она напоминает собор Иоанна Предтечи во Пскове. Это собор XII века, что глубокая древность для супрематистов и, вероятно, так Суетин пытался доказать, что корни супрематизма кроются ещё в древности.

Помимо форм Суетин, конечно, разрабатывает росписи для изделий завода. Не только в формах он идет по стопам Малевича, но и росписи у него супрематические — простые формы (круг, прямоугольник, треугольник, прямая), базовые цвета. Это ломает все традиции росписи фарфора — нет живых мазков и сложных цветов.

Чашник тоже успел поработать на ГФЗ, его работы отличаются особенной «супрематической чистотой».

Сам Малевич тоже создал несколько форм для завода. Его работы, правда, гораздо менее практичные.

На свою выставку в Берлине в 1927 году Малевич привозит много своих ранних работ. Но он вынужден быстро вернуться в Советскую Россию. Забрать работы из Германии у Малевича так и не выходит, но его начинают звать на выставки в Союзе. Он начинает воссоздавать свои работы, возвращаясь к ранним темам — а это, в частности, крестьяне.

В поздних фигуративных работах Малевича можно заметить, что у крестьян стираются лица, либо остается одна лишь борода. существует мнение, что это реакция Малевича на репрессии в отношении крестьян, раскулачивание 1929–1932 годов. Малевич был знаком с крестьянством с детства, его отец был управляющим на сахароваренных заводах, поэтому чувствительно воспринимал трагическую судьбу крестьян.

Вслед за учителем Суетин тоже обращается к теме крестьянства.

Целое лето Суетин работает над эскизом росписи тарелки с черной фигурой очень похожей на поздних крестьян Малевича. Без лица, с кривыми ручками и ножками, она ещё и называется «Инвалид».

В 1932 году Суетин начинает руководить художественной частью уже Ленинградского фарфорового завода и остается на ЛФЗ более чем на 20 лет. Он всегда говорил, что форма должна взаимодействовать с росписью, обучал новоприбывших художников принципам супрематизма, но тогда в Советском Союзе супрематизм был уже не так востребован. В то же время Суетин давал раскрыться каждому художнику ЛФЗ по-своему. Но нельзя недооценивать вклад Суетина в развитие фарфорового завода, ведь его взгляд на искусство фарфора определил путь продукции завода на долгие годы вперед. Даже сегодня на сайте ИФЗ можно найти формы и росписи Суетина.

Но вот что об этом времени говорила дочь Суетина — Нина:

«Очень плохо работалось Суетину после войны. Он работал на Ломоносовском фарфоровом заводе. У меня сохранились его доклады — в честь съезда такого-то, на собрании таком-то: он ведь был главным художником завода, это была уже официальная должность, он за всё нес ответственность. Они делали гигантскую вазу к 70-летию Сталина, например. А потом, собственно, когда умер Сталин, он был обязан поехать в Москву. На заводе был сделан похоронный венок вот такой [показывает рукой над столом] высоты из фарфоровых роз, он повез его в Москву, — а наутро нам позвонили и сообщили, что в Москве у него случился инфаркт. Его положили в Кремлевскую больницу, там он лежал почти год, потом его перевезли в Ленинград, и через два месяца он умер. Это напряжение стало для него чрезмерным испытанием, да и блокада просто так не прошла».

После смерти Суетина на заводе осталась работать его жена — Анна Лепорская, мачеха Нины и тоже ученица Малевича и супрематистка.

На ЛФЗ она создала больше форм и росписей, чем остальные супрематисты, а самое главное, что её работы подходят и для ценителей искусства, и для домохозяек. Формы и росписи Лепорской могли прийтись по душе любому гражданину Советского Союза. Её работы отличались простотой одновременно с уникальностью и утонченностью.

Вряд ли такая «скромность» была полностью желанием самой Анны, ведь супрематизм уже просто не вписывался в Советскую реальность и, конечно, не будем забывать об обвинениях супрематистов в антисоветской пропаганде.

Вот что говорит Нина Суетина на вопрос о том, как родителям работалось после войны:

«Конечно, никакого больше супрематизма! Гонения на авангардистов начались в 1935 году после смерти Малевича. Тогда даже упоминание о Малевиче было подсудным делом! Я никогда не забуду, как Анна Александровна где-то в конце 1950-х поехала на съезд художников, встретилась там с Рождественским, а он боялся к ней даже подойти, чтобы никто даже не подумал, что они знакомы».

Завершить хотелось бы тем, что на вопрос о том, когда творчеством её родителей впервые заинтересовались, Нина отвечает, что только в 70-х к ней пришли чехословацкие журналисты. Она одна заботилась о коллекции работ Лепорской и Суетина, передала большую их часть в Третьяковскую галерею и Эрмитаж. Нина Суетина говорила о том, что после неё нет наследников, которые бы в этом что-то понимали. Нина умерла в 2016 году, и с каждым годом интерес к авангарду, супрематизму и творчеству её родителей только растёт, а на ЛФЗ всё так же производят формы Лепорской и гордятся причастностью Суетина к становлению завода.

Интересно, что Нина была замужем за сыном Ильи Чашника.