Визуальная структура памяти: живопись Олега Васильева
Концепция исследования
Тема этого исследования возникла из личного наблюдения: картины художника Олега Васильева устроены гораздо сложнее, чем это кажется при первом взгляде. Они не стремятся о чем-то рассказать — наоборот, в них почти нет прямого высказывания. Но именно это и делает их важными: они работают с такой интересной и нетипичной вещью, как память, и не как с темой, а как с особым механизмом. Васильев, изображая воспоминание, показывает, как оно сохраняется, каким образом становится считываемым — несмотря на фрагментарность, цветовое и пространственное искажение, отсутствие привычной логики.
Выбор темы связан именно с этим ощущением — с тем, что живопись у Васильева работает не как язык, не как повествование, и даже не как стиль, а как продуманная структура воспроизведения визуальной и эмоциональной информации. Это и стало отправной точкой в наблюдении за его работами.
«Если и есть слово, определяющее творчество Васильева, то это память. В его лексиконе память — это скорее глагол, чем существительное, творческий процесс, чем простой след…» — Государственная Третьяковская галерея (Москва).
Материал отбирался не по хронологии, жанру или сюжету. Я рассматривала только те его картины, в которых хорошо видно работу с визуализацией памяти: через пространство, свет, фигуру. То есть не то, что изображено, а то, как именно изображено. По этой причине в исследовании не предпринимается попытка интерпретации образов: фигуры, цвета, ландшафты рассматриваются не как элементы содержания, а как носители определенного следа, из которых составляется именно такое изображение — даже если не до конца понятно, что они значат.
Источники подбирались не столько для пояснения или цитирования, сколько для того, чтобы свериться: насколько личное ощущение от работ Васильева совпадает с тем, что он сам думал и говорил о своей живописи. Именно поэтому почти все включенные цитаты — это фрагменты его собственных текстов, разговоров или интервью. Разовое использование цитаты другого автора (Ильи Кабакова) использовано только в том случае, когда он сверхточно формулирует то, что у самого Васильева разбросано по разным местам.
Рубрикация исследования строилась не по мотивам, а по принципам изображения воспоминания. Пространство, белое, фигура, свет — здесь не главы, а точки доступа к памяти. Это попытка понять, какие инструменты делают эти картины похожими на воспоминания.
Живопись Васильева устроена подобно структуре воспоминания. Ключевой вопрос этого визуального исследования — какие приемы позволяют картинам этого художника действительно стать подобными такому непростому и трудноописуемому делу, как воспоминание?
Введение
Олег Васильев (1931–2013 г.) — художник, чье имя чаще упоминается в контексте московского неофициального искусства второй половины XX века, однако сам он никогда не причислял себя к какому-либо направлению или группе. Его живопись развивалась по собственной траектории — без желания быть «внутри» или «вне» чего бы то ни было.
Главное, что его волновало, находилось не в «языке», а в состоянии: в попытке найти форму для того, что не может быть передано напрямую — для личного ощущения, для памяти, для переживания, которое уже прошло, но продолжает существовать — в искаженном, размытом, а порой уже и неузнаваемом виде. С этим он и работал.
«Для меня видимый и осязаемый мир — это скорее предмет воспоминаний, чем восприятия реальности».
Олег Васильев в своей мастерской. Москва, 1981 г.
Память как способ видеть
О памяти в живописи говорят часто — как об источнике вдохновения, как о связи с личной историей. У Васильева это устроено иначе. Память у него — способ, которым вообще становится возможна работа с образом. То, что сохранилось, но не полностью. То, что нельзя восстановить, но можно попытаться удержать — без объяснения, в той форме, в какой оно сейчас существует в сознании.
Воспоминание не обязано быть точным. Оно может быть нечетким, неполным. Оно может быть построено на паузе или на искажении. И в этом — близость живописи Васильева к тому, как на самом деле сохраняется пережитое.
«Ведь память — не простой отпечаток, а „метафизическая, творческая тайна“, что-то из прошлого она отбирает, усиливает, другое — стирает или трансформирует, приукрашивает, драматизирует».
«Прогулка I», «Прогулка II», «Прогулка III» (триптих), 1975 г. — Олег Васильев
Когда невозможно восстановить целое, приходится собирать из того, что есть. Не по сюжету и не по правилам изображения, а по внутренней логике того, как это вспоминается. И тогда сама картина начинает строиться по-другому — не от идеи, а от необходимости найти способ для выражения того, что не имеет устойчивой формы, но все еще просится быть видимым.
Пространство как схема воспоминания
Один из приемов в живописи Васильева — это нестандартное построение пространства. Структура изображения выстроена так, будто мозг пытался восстановить сцену, пользуясь упрощенными координатами — схематично, без особой точности. Этим она ближе к реальному воспоминанию, чем к натуре.
«Первая прогулка весной», 1989 г. — Олег Васильев
«Я смотрю на небо», 1988 г. — Олег Васильев
Все это — не случайность. Это модель того, как собирается воспоминание. Пространство Васильева — не место, и не конкретный пейзаж. Это состояние зрения, направленного в прошлое. Оно не пытается убедить, что так было. Оно просто показывает: вот так запомнилось. И если здесь нет логики перспективы — значит, в памяти ее не сохранилось.
Белое как утраченное
Это один из самых тонких и принципиальных моментов в живописи Васильева. Белое у него — не совсем пустота и не совсем свет. Оно не для воздуха и не для паузы. Это место, где память перестает работать, изображение обрывается.
«Исследование памяти Киры», 1995 г. — Олег Васильев
«Между небом и землей», 1988 г. — Олег Васильев
«Прогулка», 1978 г. — Олег Васильев
«На скамейке (ожидание)», 1968 г. — Олег Васильев
Белое у него — не нейтральное. Это отказ от фиксации. И в этом отказе — высшая честность: если память не сохранила — он не дорисовывает.
Белое может быть рядом с фигурой, под ней, вместо нее. Иногда оно разрывает композицию. Иногда почти полностью поглощает изображение. Это не абстракция. Это визуальный след утраченных деталей воспоминания.
Фигура как след присутствия
Фигура как знак, как отпечаток, как след — без нарратива, без выразительности, просто как точка, за которую держится воспоминание.
Присутствие фигуры человека в его живописи почти всегда лишено событийного смысла. Человек существует в картине, как молчащий свидетель: он ничего не сообщает, но делает само изображение более ощутимым.
«Первая прогулка весной II», 1989 г. — Олег Васильев
«Девушка в овале», 1967 г. — Олег Васильев
«Прогулка», 1966 г. — Олег Васильев
«Фигура в круге», 1976 г. — Олег Васильев
Не потому что важен, а потому что когда-то, по какой-то причине, он был там — и в памяти его фигура сохранилась именно так.
Васильев не создает персонажа. Он показыет его присутствие. Так же, как дает место белому. Не для композиции — для достоверности воспоминания.
Свет как сама суть воспоминания
Свет у Васильева не направлен от объекта к зрителю. Он исходит изнутри картины — из того слоя, где находятся остатки увиденного, откуда вспоминается не предмет, а впечатление. Он возникает не как отражение действительности, а как результат внутренней работы — не живописной даже, а мыслительной, связанной не с наблюдением, а с тем, как именно память способна удерживать то, что уже утратило свою определенность.
Если в натурной живописи свет объясняет, откуда падает луч и как устроено пространство, то здесь он не объясняет ничего — он неотделим от самого факта появления образа. Это движение внутри самого восприятия, внутри сознания, в котором свет — не то, что приходит извне, а то, что возникает в момент попытки визуализировать запомнившееся.
Илья Кабаков писал, что свет в картинах Васильева — это не оптический эффект, а принцип сознания:
«Важнейшим в понимании картин Олега Васильева и отчасти всей его жизненной позиции выступает понимание „света“ как высвечивания внутри самого сознания всех компонентов бытия и вообще всего „реального“ — из мрака, черноты, несуществования, „безвидности“» — Илья Кабаков.
«В новом районе», 1965 г. — Олег Васильев
«Свет… его движение, собственно, и есть сама жизнь, её воплощённый принцип».
«Дом на острове Анзер», 1965 г. — Олег Васильев
«Преодоление пространства», 1965 г. — Олег Васильев
«Я исходил из предположения, что свет может преодолеть время, как бы плыть против течения…».
«Кошка на заборе», 1965 г. — Олег Васильев
«Пейзаж с пространством», 1988 г. — Олег Васильев
«Благодаря работе памяти свет исходит из прошлого и освещает, выхватывает из темноты то, что не принадлежит настоящему моменту».
«Окно», 1988 г. — Олег Васильев
«Два пространства» (из сериала «Пространства»), 1968 г. — Олег Васильев
«Интегрированное пространство» (из серии «Пространства»), 1968 г. — Олег Васильев
«Этот свет и есть сама суть воспоминания. Чем глубже погружаешься в прошлое, тем мощнее поток света. И где-то там, за пределами различимого, он превращается в реку золотого света. В этой реке тонет моя жизнь, и все, что было прежде, живет».
«Интегрированное пространство» (из серии «Пространства»), 1968 г. — Олег Васильев
Слева и справа — «Высокое пространство» (из серии «Пространства»), 1968 г. — Олег Васильев
На картинах Олега Васильева свет просто существует внутри изображения, как существует воспоминание: яркое, расплывчатое, неуловимое — живое.
В этом свете — только ощущение, и Васильев передает его с удивительной точностью. Ведь воспоминание так и сохраняется: не точным отражением, а красочным, почти сказочным впечатлением.
Заключение
Васильев не создает изображение ради образа и не работает с темой памяти как с содержанием. Его живопись предлагает другую возможность — показать, как вообще может быть устроено воспоминание визуально, когда за ним не стоит логика, сюжет или последовательность. В этом и есть суть его живописи: не в том, что она изображает, а в том, каким способом она делает возможным само присутствие того, что больше не имеет четких очертаний.
Если не относиться к картинам Васильева как к изображениям, а воспринимать их как результат работы памяти, становится понятно, почему в них нет однозначной композиции, почему фигура редко становится центральной, почему цвет не соответствует реальному, почему белое может быть активнее предмета. Все это — не просто приемы, не стиль, а следствие внутреннего принципа: достать из памяти то, что сохранилось, не реконструируя, не дополняя, не объясняя.
Его живопись никогда не была громкой, и, возможно, именно поэтому она осталась в стороне от внимания большинства. Но в ней есть редкие качества — глубина, искренность, невероятная точность.
Это художник, к которому хочется возвращаться. Не потому что нужно, а потому что невозможно иначе. Его живопись заслуживает того, чтобы ее увидели и изучили — внимательно, не спеша. Оно того стоит.
«Строительство (О. Васильев)», 1988 г. — Олег Васильев
Oleg Vassiliev URL: https://ru.olegvassiliev.com/ (дата обращения: 15.05.2025).
Художник Олег Васильев // VLADEY URL: https://vladey.net/ru/artist/oleg-vasiliev (дата обращения: 15.05.2025).
В студии Олег Васильев // Радио Свобода URL: https://www.svoboda.org/a/24203639.html (дата обращения: 15.05.2025).
Васильев Олег. Свет во тьме. // Moscowart.net URL: https://www.moscowart.net/rus/artist.html?id=OlegVassiliev (дата обращения: 15.05.2025).
Художник недели: Другое искусство Олега Васильева // ArtInvestment URL: https://artinvestment.ru/invest/artistofweek/20130131_oleg_vasiliev.html (дата обращения: 15.05.2025).
