Когда искусство замедляется: обращение к Востоку в российской современности
Современная визуальная культура все чаще обращается к эстетике Востока — Китая, Кореи и Японии в частности. Это проявляется в росте интереса к каллиграфии, монохромности, пустоте как значимому элементу композиции, к идеям медитативности, созерцания и замедления. Подобные визуальные стратегии становятся заметными не только в дизайне (slow design) и моде, но и в практике актуального искусства, в том числе российского.
Настоящее исследование посвящено анализу причин этого интереса и способов, которыми восточная эстетика и философия переосмысливаются в современном российском искусстве. Особое внимание уделяется феномену «замедления» как реакции на быстрый ритм жизни, культуру продуктивности и успеха, характерные для цифровой эпохи.
Восточное искусство в данном контексте начинает восприниматься не просто как экзотическая визуальная система, а как альтернатива западной модели восприятия времени, пространства и субъекта. Каллиграфия, монохромная живопись, внимание к жесту, паузе и пустоте предлагают художнику сместить фокус с результата на процесс.
Целью данного исследования является выявление того, каким образом философия и визуальный язык восточного искусства обуславливают тренд на замедление и переосмысляются в современном российском искусстве.
То иное, восточное
Искусство Восточной Азии формировалось в тесной связи с философскими и религиозными системами — даосизмом, конфуцианством, буддизмом. В отличие от западной художественной традиции, ориентированной на репрезентацию, иллюзию пространства и индивидуальное авторское высказывание, искусство восточное рассматривает изображение как продолжение внутреннего состояния художника и запечатление процесса творческой практики индивидуума.
Цзоу Сяосяо. «Иллюзия», 2024. Иероглифы «истина», сформированные «ложью».
Восточное искусство предлагает нам иную модель отношения ко времени и процессу, где ценность заключается не в визуальной эффектности, а в состоянии присутствия.
Особое место в контексте развития дальневосточного искусства занимает каллиграфия. В Китае, Корее и Японии она представляет собой не просто и не только письмо, а зафиксированный жест, транслирующий художественную глубину. Движение, дыхание, концентрация — линия одновременно является и визуальным образом, и следом уникального момента, который невозможно в точности воспроизвести. Ошибка здесь не исправляется, а пауза между движениями обладает не меньшей значимостью, чем знак.
Монохромность и активное использование пустоты также являются ключевыми элементами восточной эстетики. Пустое пространство не воспринимается как отсутствие изображения, а формирует ритм композиции, создает состояние внутренней тишины. Зрителю предлагается не мгновенно считываемый образ, а опыт созерцания, требующий времени и внимания [1].
Май Митурич. «Поселок Тоора-Хем», 1962 (слева). «Сосновый бор», 1996 (справа).
Формирование восточного образа и его современное значение
Активный интерес западного искусства к культуре и философии Востока начал формироваться еще в XIX веке на фоне колониальных контактов, развития востоковедения и расширения художественных горизонтов Европы. Изучение китайской и японской эстетики, философии даосизма и дзэн-буддизма, а также распространение восточной каллиграфии и гравюры оказали заметное влияние на европейских художников и мыслителей. Восточно-философское понимание времени, паузы и внутренней гармонии уже с XIX–XX веков привлекало западных художников, стремившихся найти альтернативу ускоренному и рационалистическому восприятию мира [2].
Николай Кузнецов. «Натюрморт с китайчонком», 1922 (слева). Николай Русаков. «Женщины из Киото», 1915 (справа).
Каждая новая волна интереса к восточной эстетике возникала на фоне кризиса западной модели мышления. В XIX веке Восток осмысливался как пространство спокойствия и целостности в противовес индустриализации; в XX веке — как источник минимализма и сосредоточенности на жесте, материале и пустоте; в XXI веке — как способ замедления в условиях цифровизации, информационной перегруженности и постоянной спешки. Каллиграфия, монохромность и медитативные практики в современном искусстве становятся не только художественными приемами, но и средствами осознанного восприятия и внутренней гармонии [3].
Восточная эстетика как визуальное доказательство идеи замедления
Каллиграфия: жест, процесс и состояние
Сергей Кривоносов (Ning Shi). «Разговоры о пустоте — пустые разговоры», 2025.
Художников, работающих с каллиграфией в современном контексте, объединяет понимание линии не как носителя текста, а как жеста, телесного действия и состояния сознания. В восточной каллиграфической традиции письмо рассматривается как форма самодисциплины, медитации и сосредоточенного присутствия в моменте. В практиках современных российских художников эти принципы переосмысливаются и переносятся в поле актуального искусства, где каллиграфия утрачивает утилитарную функцию и становится визуальным эквивалентом паузы и замедленного восприятия. В этом смысле каллиграфия оказывается универсальным языком, выходящим за пределы национальных и лингвистических границ и обращенным к чувственному опыту зрителя.
Альберт Крисской (PapaHuhu). «Луна» и «Свобода».
В работах Альберта Крисского (PapaHuhu) каллиграфия переосмысливается через кросс-культурную оптику. Опыт длительного проживания художника в Китае позволяет ему работать не с внешними атрибутами восточной эстетики, а с ее внутренними принципами — паузой, телесным присутствием и сосредоточенностью. Художник определяет свою практику «шуфаграфикой», соединяя китайскую каллиграфию с русским языком и современным художественным мышлением. Использование туши, смешанной с вином, чаем или пивом, подчеркивает телесность и процессуальность жеста, где результат неотделим от момента создания. Каллиграфия у PapaHuhu существует в пространстве между языками и культурами, требуя от зрителя не буквального прочтения, а чувственного восприятия [4—6].
Сергей Кривоносов (Ning Shi) рассматривает каллиграфию прежде всего как путь внутреннего развития и духовной практики. Его метод формировался на стыке самостоятельного изучения традиционных каллиграфических стилей и философского интереса к буддизму и даосизму. Опираясь на принцип «писать не кистью, а сердцем», художник выводит каллиграфию за пределы демонстрации техники: линия становится отражением внутреннего состояния, а не внешнего образа [7].
«Мне не обязательно знать язык, чтобы деконструировать его» [8].
Покрас Лампас. Инсталляция «Шелковый танец», 2019 (Китай, Шанхай).
В более масштабном и зрелищном формате каллиграфия как универсальный визуальный язык проявляется в работах Покраса Лампаса. Его концепция «каллиграфутуризма» объединяет различные письменные системы и культурные коды, создавая многослойные композиции, в которых смысл формируется не линейно, а через визуальный ритм и движение взгляда. Несмотря на динамичность формы и крупный масштаб, эти работы требуют от зрителя времени и концентрации, апеллируя к замедленному восприятию. Использование архитектурного пространства, ткани и шелка усиливает тактильность и материальность линии, сохраняя связь с восточным пониманием письма как телесного действия [8; 9].
Покрас Лампас. «B Ē Ø R Ï G Ī N Å Ł». Каллиграфия, вдохновенная азиатскими иероглифами, 2016.
Монохромность и редукция формы
Другим важным инструментом эстетики замедления становится монохромность. В восточной художественной традиции ограниченная цветовая палитра способствует концентрации внимания на жесте, линии и внутреннем ритме композиции, смещая акцент с внешней выразительности на процесс созерцания.
Катя Улитина. Выставка «Функция движения», галерея M.A.R.S.H., 2025 (слева). «Кынгарга», 2023 (справа).
В работах Кати Улитиной, представленных, в частности, на выставке «Функция движения» (галерея M.A.R.S.H.), тело утрачивает индивидуальные черты и превращается в знак. Монохромное решение подчеркивает анонимность фигуры, растворяя личность в позе и движении. Тело здесь функционирует подобно иероглифу — как визуальный элемент, передающий смысл на интуитивном уровне. Такое упрощение формы не обедняет изображение, а, напротив, усиливает его выразительность и требует от зрителя замедленного восприятия [10; 11].
Надежда Войнова обращается к восточной эстетике через аскетичную монохромную живопись, в которой линия и пятно подчинены ритму и недосказанности. Надежда родилась и выросла в Южно-Сахалинске и много времени провела в путешествиях по странам Азии, что обусловило влияние восточных художественных традиций на ее творчество. В ее работах важную роль играет пауза, пустота, отказ от иллюстративности. Минимальные выразительные средства побуждают зрителя к активному соучастию в процессе восприятия и возвращают нас к медленному, внимательному взгляду, в котором несовершенство и фрагментарность воспринимаются как ценность [12; 13].
«Особая ритмика линии и пятна, неожиданные ракурсы, повороты тела, нарушение законов анатомии и при этом абсолютное совершенство рисунка. Поэтическая недосказанность в живописи, которая достается зрителю» [13].
Пустота и пауза как композиционный принцип
Особое место в восточной эстетике занимает понятие пустоты, выраженное в японской культуре через концепт ма (間) — паузы, промежутка, «чего-то третьего» между элементами. Пустота здесь не является отсутствием, а выступает активным смыслообразующим компонентом.
Лидия Жудро. Серия из 64 работ. Выставка 間 (MA), галерея Syntax, 2023.
В проекте Лидии Жудро «間 (МА)» пустота становится центральным художественным приемом. Пространство листа и выставочного зала организовано таким образом, что зритель оказывается внутри паузы и вынужден соотносить себя с ритмом, промежутками и тишиной. Метод художницы основан на жесте стирания и уничтожения личных архивов, что становится формой освобождения пространства для новых смыслов. Восточная философия проявляется здесь не на уровне образов, а на уровне структуры мышления и отношения ко времени: развитие переосмысливается как замирание и отказ от линейной логики ускорения [13—15].
В диалог с темой пустоты вступает Ника Хахаева, исследуя процесс восприятия как телесное и ритмическое действие. В серии «Контур восприятия» художница соединяет язык алгоритмического изображения с живым линейным жестом, нарушающим автоматизм машинного зрения. Замедление здесь проявляется как возвращение человеческого присутствия и внимания в пространство, подчиненное скорости и стандартизации [16].
Проект EPHEMERA коллектива медиахудожников OUROBOROS (Generative Gallery, 2025) раскрывает тему замедления в процессуальной инсталляции, где время становится основным художественным материалом. Обращаясь к японским концепциям моно-но аварэ (物の哀れ, «печальное очарование вещей») и практике ханами (花見, «любование цветами»), авторы предлагают зрителю опыт наблюдения за неизбежной трансформацией и увяданием формы. Здесь ценность момента определяется его краткостью, а созерцание — длительностью и вовлеченностью [17].
Пейзаж как форма созерцания
Андрей Блиок. «Хуаншань», 2011 (слева). Ольга Щербакова. «Старинные сосны» (справа).
«Графика привлекает прежде всего ритуальностью подготовительного процесса. Бумагу специальным образом подготавливают, тушь растирают и доводят до нужного состояния, кисти раскладывают в необходимом порядке и только после этого приступают к написанию работы» [13].
В ряде современных художественных практик пейзаж осмысляется не как объект изображения, а как пространство философского размышления. Обращение к традициям китайской живописи гохуа (国画) и жанру шань-шуй (山水) позволяет художникам отказаться от натуралистической детализации в пользу пустоты, фрагментарности и ритма композиции.
Александр Чувин. «Рыбак», 2024 (слева). Сергей Данчев. «Тунси. Сад цветов», 2023 (справа).
Андрей Блиок, Максим Моргунов, Александр Чувин, Сергей Данчев, Клим Ли, Ольга Щербакова и Виталий Барабанов демонстрируют разные формы диалога с восточной традицией, в которых пейзаж становится формой медленного мышления и внутреннего опыта. В их работах природный мотив редуцируется, фрагментируется или растворяется, уступая место состоянию созерцательной паузы, где важны не столько узнаваемые формы, сколько соотношение пустоты и наполненности, жеста и тишины [1; 18; 19].
Клим Ли. «Лики Тибета», 2016 (слева). Максим Моргунов. «Зима в Разливе», 2015 (справа).
Использование монохромной палитры, туши, разреженной композиции и отказ от линейной перспективы переводят пейзаж в пространство памяти, настроения и личного переживания, а взгляд зрителя вовлекается в медленное, свободное скольжение по плоскости изображения. Таким образом, пейзаж перестает быть описанием внешнего мира и становится способом самонаблюдения, соотносящимся с восточным пониманием природы как процесса и состояния.
«Создавая многослойные работы из рисовой бумаги, смешивая цвета, смывая изначально реалистические пейзажи, низводя их до абстракции, художник добивается эффекта туманного наслоения воспоминаний о местах, в которых он, возможно, никогда и не был» [20].
Виталий Барабанов. Из проекта «Сады Нарциссов», 2022 (слева). Из серии «Хроники внутренней природы», 2023 (справа).
Материальность, повтор и телесный ритуал
В практиках Наташи Савиновой и Кати Улитиной ручной труд, повтор и ритм становятся формой медитативного сосредоточения. Орнамент, монохромность и редукция образа позволяют сместить акцент с индивидуального жеста на процесс, в котором художественное высказывание формируется через длительное взаимодействие с материалом и телом [13].
«Восточное искусство — идеальный ориентир в балансе заполнения композиции, сочетании материалов, создании атмосферы и расстановке акцентов» [13].
Материя, трансформация и отказ от полного контроля
В работах Даниила Антропова, Влада Кулькова и Владимира Грига форма понимается как результат длительного и частично неконтролируемого процесса. Антропов позволяет материалу и печи трансформировать объект, принимая изменчивость и распад как ключевой принцип и рассматривая художника скорее как исследователя, чем как создателя формы [21—23].
Даниил Антропов. «Shibary», 2025 (слева). «What Remains After», 2025 (справа).
У Влада Кулькова аналогичная логика проявляется в работе с тушью и бумагой: изображение не конструируется заранее, а «прорастает» из взаимодействия пигмента, воды и поверхности листа. Бумага функционирует как активная мембрана, впитывающая и трансформирующая красочное вещество, а фигуративность остается неустойчивой, колеблясь между биоморфной абстракцией и мифологическим намеком. Процесс здесь становится аналогом естественного рождения формы в природе и требует от зрителя замедленного, внимательного восприятия [23—25].
Владимир Григ, обращаясь к теме памяти и утраченных культурных ландшафтов (например, изображая ныне стертые из памяти пекинцев «Сады совершенной ясности» [26]), соединяет предельно медленный ручной труд с философией времени и утраты, превращая кропотливую работу в способ размышления о хрупкости исторического и культурного опыта [27]. Во всех трех практиках восточная эстетика зачастую проявляется не только через прямые визуальные цитаты, но и через отношение ко времени, процессу и материи как живой, автономной силе.
Владимир Григ. «Зима. Киото», 2022.
Выводы
Современный интерес к восточной эстетике во многом связан не только с экзотикой или модными тенденциями, но и с более глубинным запросом на замедление, внимание и внутреннюю сосредоточенность. В условиях ускоренного ритма жизни и визуального перенасыщения обращение к восточным художественным принципам может рассматриваться как один из способов переосмысления отношения ко времени, процессу и результату в искусстве.
Каллиграфия, монохромность, пустота и пауза в этих практиках выступают не просто как стилистические заимствования, а как инструменты формирования иного ритма восприятия и более внимательного взаимодействия со зрителем. Восток в современном российском искусстве проявляется не столько как внешний ориентир или источник формальных цитат, сколько как внутренний вектор, позволяющий артикулировать альтернативный опыт времени, внимания и созерцания изображения.
Ли Мин Си. Использование принципов и приемов китайской живописи в композициях современных петербургских художников // Academia. — 2024. — № 4. — С. 669–678. — DOI: 10.37953/2079-0341-2024-4-1-669-678.
Wei J. The influences of Eastern art on Western art from the 19th century to early 20th century // Frontiers in Art Research. — 2025. — Vol. 7, Issue 5. — P. 32–40. — DOI: 10.25236/FAR.2025.070505.
Yi Y. An analysis of the status of Japanese Zen art aesthetics in ukiyo-e from Katsushika Hokusai to Van Gogh // American Journal of Art and Design. — 2023. — Vol. 8, No. 1. — P. 12–17. — DOI: 10.11648/j.ajad.20230801.12.
Главная // PAPA HUHU 4.0. URL: https://www.papahuhu.com (Дата обращения: 25.12.2025).
В道Х // Первая московская галерея восточной живописи. URL: https://mos.gallery/expo/2701/ (Дата обращения: 25.12.2025).
Кто такой ПапаХуху и что такое ШУФАграфика? // Первая московская галерея восточной живописи. URL: https://mos.gallery/blog/pphhshufagraphics/ (дата обращения: 25.12.2025).
Сергей Кривоносов Ning Shi // Первая московская галерея восточной живописи. URL: https://mos.gallery/artists/1511/ (Дата обращения: 25.12.2025).
Покрас Лампас: «Искусство — это то, как я вижу, а зритель либо принимает это, либо нет» // Design mate. URL: https://design-mate.ru/read/interview/pokras-lampas (Дата обращения: 25.12.2025).
POKRAS LAMPAS: MØD£RÑ СALLIGRAPHY ÅRT1ST. CALLIGRAFUTURISM CALLIGRAFFITI. PORTFOLIO OF 2020 __ 2015`014 // POKRAS LAMPAS. URL: https://pokraslampas.com (Дата обращения: 25.12.2025).
Projects // Katya Ulitina. URL: https://katyau.com/#rec628483570 (Дата обращения: 25.12.2025).
Разговор с автором: Катя Улитина // Cube. URL: https://cube.moscow/https-cube-moscow-public-talk-ulitina/ (Дата обращения: 25.12.2025).
Все работы Надежды Войновой // Art Majeur. URL: https://www.artmajeur.com/nvnvnv (Дата обращения: 25.12.2025).
Сноб: Об эстетике Азии и стран Востока в работах современных российских художников // Cube. URL: https://cube.moscow/snob-estetika-azii/ (Дата обращения: 25.12.2025).
易 (YÌ JĪNG) // LIDIA ZHUDRO. URL: https://lidiazhudro.ru/yi-jing (Дата обращения: 25.12.2025).
間 (МА) // SYNTAX GALLERY. URL: https://syntaxgallery.com/ma (Дата обращения: 25.12.2025).
«Диалоги» — выставка резидентов HSE ART GALLERY // HSE UNIVERSITY ART AND DESIGN. URL: https://art.hse.ru/gallery/dialogues (Дата обращения: 25.12.2025).
EPHEMERA // Винзавод центр современного искусства. URL: https://winzavod.ru/calendar/exhibitions/ephemera/ (Дата обращения: 25.12.2025).
Грачева С. М., Ли Минси. Китайские мотивы в творчестве современных петербургских художников-академистов // Искусство Евразии: электрон. журн. — 2025. — № 3 (38). — С. 100–123. — DOI: 10.46748/ARTEURAS.2025.03.006. — URL: https://eurasia-art.ru/art/article/view/1222 (Дата обращения: 25.12.2025).
Щербакова Ольга 夏乐知 // Первая московская галерея восточной живописи. URL: https://mos.gallery/artists/564/ (Дата обращения: 25.12.2025).
Хроники Внутренней Природы // ASTRA галерея современного искусства. URL: https://a-s-t-r-a.ru/page/solo-show-vitaliy-barabanov (Дата обращения: 25.12.2025).
Даниил Антропов // FUTURO. URL: https://futurogallery.ru/antropovdaniil (Дата обращения: 25.12.2025).
Даниил Антропов и Сергей Карев «Предметы о поверхности, пространстве и красоте» // Винзавод центр современного искусства. URL: https://futurogallery.ru/antropovdaniil (Дата обращения: 25.12.2025).
Влад Кульков, 4 из серии «Cefalóphoros», 2025 // Vladey store. URL: https://vladey.store/art/artists/tproduct/1443421071-773132653452-vlad-kulkov (Дата обращения: 25.12.2025).
Влад Кульков, 8 из серии «Cefalóphoros», 2025 // Vladey store. URL: https://vladey.store/art/artists/tproduct/1443421071-249329053162-vlad-kulkov (Дата обращения: 25.12.2025).
Влад Кульков, Дитя, 2025 // Vladey store. URL: https://vladey.store/art/artists/tproduct/1443421071-682471284212-vlad-kulkov (Дата обращения: 25.12.2025).
В. Григ, Приключение барокко в Китае // MAMM. URL: https://t.me/multimediaartmuseum/5215 (Дата обращения: 25.12.2025).
В. Григ, Зима. Киото // MAMM. URL: https://t.me/multimediaartmuseum/5224 (Дата обращения: 25.12.2025).
Обложка: личный архив автора.
Личный архив автора.
Личный архив автора.
Личный архив автора.
Личный архив автора.
Личный архив автора.
Личный архив автора.
