Кризис и утрата идентичности в цифровом обществе: взгляд Леа Мюравьек

Фундаментальные трансформации в жизни современного общества, порожденные цифровизацией, налагают на человека обязанность непрерывной самоактуализации. Однако нынешнее, постмодернистское понятие о «развитии личности» мало соотносится с прежними представлениями о самодостаточном «Я», которое стремится к достижению имманентных ему задач в рамках трансцендентных ценностей и целей. Подобно ПО, которое постоянно обновляется под угрозой замедления рабочих процессов и устаревания, современной личности необходимо соответствовать постоянно меняющимся, а подчас недостижимым стандартам общественных институций, перенесенных в диджитал пространство. Этот процесс «обновления» не просто означает приобретение новых знаний и навыков. Он требует от человека постоянной адаптации к другой реальности, где граница между физическим и цифровым миром все более размыта. Происходит некое «удвоение» бытия и мира, утрата ими прежних онтологических свойств, генезис реальности иной, находящейся по ту сторону нашего технического устройства.

Вальтер Беньямин — известный философ и теоретик искусства — написал книгу «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости». В ней он утверждал, что при копировании произведения искусства утрачивают свою уникальную «ауру». Так и человек, объект «технической воспроизводимости», теряет свою «ауру» при беспрестанной ретрансляции в условиях двойственного бытия¹. Копирование, цифровое воспроизведение человека происходит, когда в любой из жизненных сфер индивида появляется посредник — техническое устройство. Так происходит добровольное отчуждение идентичности: человек с его плотью и кровью, именем и личностью, голосом и «аурой» заменяется на продукт ретрансляции — компьютерный аватар, псевдоним и череду пустых диджитал символов.

Особенно остро встает эта проблема в условиях ожесточенной борьбы в «новых медиа» за перераспределение важнейшей ныне социальной валюты, общественного капитала — внимания.

¹ Фрумкин К. Г. Утрата человеческого облика, или феноменологическая социология в эпоху Интернета // Человек. — 2009. — №. 4. — С. 112-119.

Жизнь Манел Наэр течет размеренно, пока внезапно не появляется её полная тезка, которая выпускает музыкальный альбом — хит продаж — «Моё имя у всех на устах». Популярность певицы буквально приводит к упадку жизненных сил героини, и она переживает сердечный приступ. Страх смерти становится детерминантой последующих сдвигов в душе и внутреннем мире Манел Наэр, которые неизбежно приводят героиню к утрате прежних личностных и ценностных ориентиров, а значит, и идентичности.

Кроме того, Леа Мюравьек выстраивает оппозицию город — природа, где природа, или иначе — нечто первозданное, нетронутое человеком, — это «Великая Пустота», предмет грез Манел Наэр и её друга Али. Это место, окутанное мраком тайн и недосказанности, выступает отражением идеи о раздвоении бытия в условиях жизни и развития цифрового общества. Если Мегаполис — это дешевый, фальшивый блеск светских вечеринок, бесконечное притворство человечества, стремящегося расширить свою временную перспективу, то «Великая Пустота» — это некая отчужденная «изнанка» города, его оборотная сторона без напускного лоска пустых мероприятий и ТВ-шоу. Именно там — настоящая жизнь, как думают Али и Манел.

Рубрикация визуального исследования обусловлена жанровым своеобразием «Великой Пустоты» и теми составляющими, которые, по Уиллу Айснеру, определяют самобытность графического нарратива как цельного и самостоятельного, сочетающего в себе «эстетическое восприятие» и «интеллектуальную деятельность»². Поскольку коммуникация с читателем держится на четырех столпах — иллюстрации, леттеринге, сценарии и ритме, — они будут последовательно изучены в контексте смысловых и визуальных доминант графического романа «Великая Пустота» через призму идей об идентичности в условиях современного «общества внимания».

² Eisner W. Comics and sequential art: Principles and practices from the legendary cartoonist. — WW Norton & Company, 2008.

Визуальный материал дается в хронологическом порядке, по ходу развития истории в графическом романе. Исключение составляют те моменты, в которых хронос и топос конкретного эпизода не имеют принципиального значения для отдельных аспектов исследования, и допускается некоторое отступление от логической последовательности.

В качестве эмпирического материала были выбраны различные источники: документы, статьи и книги, соответствующие задачам исследования. В них анализируются принципы существования идентичности в условиях диджитал пространства, цифрового общества, а также рассматривается комикс как самостоятельная, утвердившаяся форма сложного, структурированного нарративного жанра, чтобы комплексно взглянуть на «Великую Пустоту» Леа Мюравьек, на взаимопроникновение и взаимодополнение двух начал — визуального и вербального.

Если вы пребываете «хронически онлайн» или интересуетесь интернет культурой, то наверняка могли увидеть цитату Тима Крейдера, если и не на страницах The New York Times, то в качестве мема : «...if we want the rewards of being loved we have to submit to the mortifying ordeal of being known» (если мы хотим получить награду в виде любви, нам придется пройти унизительное испытание — быть узнанными)³. Пускай цитата и звучит драматично (но не претенциозно), в ней заключен извечный вопрос: может ли человеческая идентичность существовать как тщательно отобранная и самостоятельная сущность, сохраняя при этом подлинную социальную близость, и чем при этом жертвует личность. Именно эта дилемма легла в основу построения метафизики мира «Великой Пустоты».

Эта система, достаточно интуитивна, чтобы выдержать собственный вес, и достаточно расплывчата в своей механике, чтобы работать как мгновенно действующая аллегория: человек должен присутствовать в сознании других, иначе он умирает — всё просто!

³ Kreider T. I Know What You Think of Me / [Электронный ресурс] // The New York Times: [сайт]. — URL: https://clck.ru/3EcLwr (дата обращения: 11.11.2024).

Чтобы показать актуальную проблему под новым углом, Леа Мюравьек помещает историю в ретрофутуристические декорации: никаких смартфонов, но множество небоскребов-«человейников». Парадокс («цифровое общество» без технологий) нисколько не мешает восприятию истории, поскольку функции диджитал устройств грамотно вписываются в повседневную жизнь героев. Мера «реальности» человека, его жизнеспособность оцениваются «присутствием». Оно, в свою очередь, зависит не от популярности в социальных сетях, а от количества и качества социальных взаимодействий — в семье, с друзьями, с незнакомцами во внешнем мире.

Люди, нерешительные и «пластилиновые», полностью заменили корпорации, по крайней мере, с точки зрения узнаваемости бренда; на рекламных щитах указаны имена и фамилии без каких-либо пояснений, дефиниций или сопутствующих ассоциаций.

Знаменитости, достигшие определенного уровня известности, становятся бессмертными — в физическом, социологическом и культурном смысле, — в то время как люди, не имеющие возможности достичь такого уровня массового признания, вынуждены прилагать значительные усилия, посещать светские мероприятия или обращаться к услугам профессионалов.

Чтобы расширить свою временную перспективу, человечество придумало множество способов того, как увековечить память о себе в сознании других людей. Специальный врач пропишет терапию вечеринками или посоветует повязать на голове именной указатель, офисный работник будет смотреть на имя клиента, лишь бы тот скоропостижно не скончался, ТВ-шоу будут неумолчно скандировать никому неизвестные имена или пускать их бегущей строкой, получая за это большие деньги. А кто-то, как неравнодушный Али, будет коллекционировать визитки курьеров, осознавая, насколько это сложная и неблагодарная работа.

Во всем этом — достаточно очевидная, но от того не менее живая сатира Леа Мюравьек. Автор не пытается нравоучать и назидать читателя: комиксистка без нафталинового морализаторства преподносит идею о том, что этот «консьюмеризм внимания», как фактор организации общества, скорее дезорганизует и разобщает его. В погоне за увеличением собственного «присутствия» люди теряют свою идентичность, а межличностные отношения — искренность.

Еще с самых первых страниц в романе устанавливается преимущественно постисторическая атмосфера. Когда Патрик спрашивает Манел Наэр, почему она не читает газеты, героиня отвечает: «Нет, не моё, все эти „звезды“, сплетни... Всё об одном». Здесь люди, вступающие в публичные конфликты, и те, что убивают «десять своих детей», имеют одинаковый уровень социального влияния. Кроме того, в мире не происходит ничего существенного, по крайней мере, с позиции самой Манел.

Тем не менее этот эпизод, кажется, доказывает её правоту: мирские сплетни, одержимость властью каждым отдельным человеком — всё это существует как средство от энтропии мира, и Манел взаимодействует с этой системой на уровне взаимного отторжения.

Так, Манел Наэр сосуществует с внешним миром на уровне взаимного отторжения. Однако именно здесь проявляется дисбаланс сил: героиня мало что значит для системы, но система значит для Манел всё — жизнь или смерть.

Этот конфликт становится движителем в контексте личностных изменений главной героини.